Тонкая лесть, которой окутала его Барбара, взывая к мужественности, подняла его в собственных глазах на недосягаемую высоту. Но теперь, арестовав девушку, о которой ему рассказали такие страшные вещи, он чувствовал себя негодяем, нечаянно раздавившим певчую птичку или замучившим пушистого персидского котенка, способных совершить преступление не более, чем грудной младенец.
Его волнение усилила сцена, происшедшая в Ньюгейте. Когда железные двери тюрьмы раскрылись, пахнуло отвратительным смрадом и послышались крики несчастных заключенных.
Увидев узников Ньюгейта, Пэнси ничего не сказала, но кровь отхлынула от ее лица. Обнаженные до пояса женщины громко бранились с тюремщиками, дрались, расцарапывая друг друга до крови. Мужчины прикованы к стене цепями, вросшими в тело так, что зловоние гниющих ран было непереносимо.
Только несколько фонарей мерцало во тьме, беспорядок и полумрак превращали это место в ад, и Пэнси инстинктивно прижалась к сэру Филиппу, словно ища защиты у человека, приговорившего ее к этому ужасу.
Резким, повелительным тоном, стыдясь самого себя, он приказал надзирательнице отвести их в лучшую часть тюрьмы, где богатые заключенные могли откупить себе приличное временное жилье. Однако даже самые «изысканные» тюремные помещения не шли ни в какое сравнение с теми, где Пэнси жила всю жизнь. Надзирательница отворила дверь и показала им гостиную и спальню с окнами на улицу, заметив со смешком, что это помещение прямо-таки королевское. После увиденных ужасов Пэнси готова была с ней согласиться, но маленькие тесные комнатки с низкими потолками, крошечными оконцами и грязными голыми стенами не радовали.
– Можете заказывать еду в городе, – мрачно сказал сэр Филипп, – здесь будут рады обслужить вас за несколько шиллингов.
– Благодарю, – ответила Пэнси.
Это было первое слово, произнесенное ею с тех пор, как они уехали из дворца.
– Завтра, разумеется, вы встретитесь со своим адвокатом, – продолжал сэр Филипп. – Думаю, можно будет устроить, чтобы к вам приходили посетители.
– Благодарю…
Пэнси склонила голову, откинув капюшон накидки, а когда подняла ее, пламя свечи осветило белокурые волосы, обрамляющие несчастное бледное лицо.
Не отдавая отчета в своих действиях, Филипп Гейдж шагнул к ней и взял за руку.
– Не могу выразить словами, – тихо произнес он, – как я сожалею, что мне пришлось арестовать вас. Возможно, здесь какая-то ошибка, я даже уверен, что здесь ошибка, и прошу вас завтра же утром, не откладывая, послать за своим адвокатом.
