– Вы сделали для меня все, что могли, и, разумеется, я по достоинству оценю ваши услуги. Но я решила, что мне не нужна защита. По мере возможности я отвечу сама на любой вопрос, который мне зададут, но я бы предпочла, чтобы у меня не было защитника.
– Вы сошли с ума! – воскликнул адвокат.
– Я боялась, что вы так подумаете, – ответила Пэнси. – Но все-таки приняла нелегкое для меня решение. Я предстану перед судом и буду защищать себя сама.
– Но… но это невероятно, – пробормотал мистер Добсон.
– Это незаконно? Мне не разрешат вести собственное дело?
– Нет, все законно, и вы можете так поступить, если хотите, но… это сумасшествие.
– Значит, вы считаете, что я сошла с ума? – мило улыбнувшись, спросила Пэнси. – Уверяю вас, это лучший выход. Я не могу ответить на ваши вопросы, не могу последовать вашему совету, наконец, я бы не хотела, чтобы вы вели дело, не веря в благоприятный исход.
Мистер Добсон с шумом захлопнул папку:
– Леди Пэнси, я весьма сожалею о вашем решении и в то же время чувствую, что, по-видимому, вы правы.
Если вы не дадите мне нужные сведения, если не поможете подготовить краткое изложение дела для вашей защиты, будет лучше, если вы выступите сами. Вы очаровательная молодая женщина, не сочтите меня дерзким. Есть шанс, что ваша красота окажет на присяжных такое действие, какого не в состоянии оказать самые хитроумные законные доводы. Я могу только пожелать вам удачи и пообещать, что, если я вам понадоблюсь или вы измените решение до того, как дело попадет в суд, я к вашим услугам.
– Спасибо, мистер Добсон!
Пэнси протянула ему руку и, услышав, как за ним закрылась дверь, с облегчением вздохнула. Совсем не просто далось ей это решение, но она была убеждена, что поступила правильно, и теперь при мысли, что адвокат не будет больше мучить ее вопросами, почувствовала облегчение, у нее словно гора с плеч свалилась.
Ей было очень трудно говорить уклончиво, видеть, как на каждом шагу ее подстерегают ловушки. Итак, она встретится с присяжными один на один, и на мгновение ей показалось, что это лучше, чем объясняться с собственным адвокатом.
"
"Пэнси, не переставая, ходила по комнате. Что может быть ужаснее ожидания! Если бы только суд мог начаться сейчас, худшее бы осталось позади. Невыносимы были и сама тюрьма, и неизвестность. Если обвинение выиграет, она знала, какая страшная участь ее ждет. Пэнси закрыла лицо руками. «Я не храбрая, я трусиха», – горевала она, а потом вспомнила, что Ричард умер с улыбкой на устах, молясь за короля.
