– Неужели нельзя выяснить, где скрывается Люций? – взволнованно спросила Пэнси. – Властям наверняка известны имена всех… грабителей.
Рудольф покачал головой:
– У разбойников не бывает имен, есть клички – Черный Джек, Однорукий Дик, Бархатная Маска…
– А как называли Люция? – допытывалась Пэнси.
Рудольф отвел взгляд. Ему показалось, что девушка догадывается, что он говорит ей не все.
Пэнси же чувствовала: здесь явно что-то не так.
– Откуда мне знать его кличку, – пожал плечами Рудольф. – Если бы знали, давно бы выяснили, что с ним.
К сожалению, она нам неизвестна. Да и предположение, что он грабитель с большой дороги, вполне может оказаться всего лишь романтической легендой. Я думаю, не надо объяснять, как возникают подобные историйки.
Хоть он и произнес все это без запинки, Пэнси, наблюдая за ним, пришла к выводу, что Рудольф не вполне откровенен. Вел он себя как джентльмен. Желание восстановить родовое поместье казалось искренним, и все же что-то вызывало недоверие и беспокойство.
Дверь за Рудольфом захлопнулась, а Пэнси все стояла у окна.
Она до того погрузилась в свои мысли, что даже вздрогнула, услышав насмешливый голос графини:
– Пустой орех!
– О ком вы, тетя Энн? – удивилась Пэнси.
– Да о племянничке моем, Рудольфе, – ответила мудрая графиня. – Многие дамочки попадались ему на удочку – язык что помело, смазливая внешность… Но меня ему не провести! С самого детства был страшно надоедливым. Бывало, так соврет, что даже глазом не моргнет. Уже тогда Люций выгодно от него отличался.
Тем не менее, если Люция нет в живых, маркизом Стейверли станет Рудольф, и помешать этому невозможно.
– Нет, Люций жив!
– Я тоже так считаю, – вздохнула графиня и добавила: – Пойдем, дитя мое. Нам нужно привести себя в порядок. К шести часам ее величество ожидает нас на ужин.
– Хорошо, – сказала Пэнси, открывая перед графиней дверь.
Тетушка направилась в спальню.
Пэнси вернула книгу на полку и пошла к себе.
Огромная кровать на массивных ножках с пологом из белого муслина, подвязанным по бокам кокетливыми голубыми лентами, занимала почти все пространство небольшой комнаты.
Кровать и мебель привезли для Пэнси из поместья в Уилтшире. Все до боли было ей знакомо. Пэнси неохотно уезжала в Лондон. Конечно, ей хотелось быть представленной ко двору, но в то же время было жаль покидать дом, где провела четыре года после смерти отца.
Дворец вызывал в ней трепет. Многочисленные коридоры, галереи, анфилады комнат, оранжереи ошеломляли ее.
