Настоящее воспитание и семейные устои кое-что значат, не правда ли? – не согласилась графиня. – А женщина, бесстыдно торгующая телом, всего лишь шлюха, имей она хоть сто титулов и продавайся самому королю.
Рудольф почувствовал, как краска заливает лицо. Однако решил оставить ее резкий выпад без ответа, сейчас не время обсуждать Барбару.
– Помогите мне, тетушка. Мы должны спасти поместье. Вы же в нем так долго жили, неужели вам его не жаль? Это же дом Пэнси, в конце концов. Мы приведем его в порядок, наш род будет снова им гордиться.
Пэнси медленно подошла к окну. Река не торопясь несла вдаль свинцовые воды, как и сто, двести лет назад.
– А как выглядел Люций? – спросила она тихо.
– Ничего особенного, – проворчал Рудольф."
"– Позволь с тобой не согласиться. Он был очень красив, – сказала графиня. – Одного роста с Рудольфом, но костью потоньше, да и поизящней. А когда гарцевал на лошади, казалось, будто они сливаются в единое целое. О Люции говорили только хорошее. В нем чувствовалось благородство.
Однако, будучи идеалистом, он не мог не попасть в какую-нибудь историю! И в то же время Люций – настоящий мужчина. Любая женщина мечтает вручить такому человеку свою судьбу: он и защита, и опора.
– Да, тетушка, Люция вы обожали, – с кислой миной произнес Рудольф.
– Интересно, жив ли он? – спросила Пэнси.
– Конечно нет, иначе наверняка бы объявился, когда король снова взошел на трон. По крайней мере для того, чтобы вступить во владение поместьем, – невозмутимо отвечал Рудольф.
– Он не может этого сделать, поскольку за его голову обещана награда, – заметила графиня.
– Тетушка Энн, – Рудольф опустился на колено, – я восхищен вашей преданностью Люцию. И поверьте, если бы он был жив, я бы сделал все возможное, чтобы Люций вступил во владение Стейверли. Однако о нем давно нет никаких вестей, и, право же, настало время смириться с его гибелью. Род Стейверли славился в прошлом, а ради его будущего необходимо помочь единственному племяннику добиться признания его маркизом Стейверли в четвертом колене.
Графиня пристально посмотрела на племянника и сделала вид, будто его доводы произвели впечатление.
– Хорошо, Рудольф, – произнесла она устало, – как только представится возможность, я переговорю с его величеством.
– Благодарю вас, тетушка Энн.
Он наклонился и поцеловал высохшие пальцы графини. Потом выпрямился и взглянул на Пэнси. Ее головка, словно в картинной раме, вырисовывалась на фоне окна. Широко распахнутые глаза были полны тревоги.
