Я готов отдать за тебя жизнь, ибо нет большего счастья на всем белом свете, чем даришь мне ты.
На дороге показался Гарри. Люций поцеловал девушку, и не успела она вымолвить и слова, как он исчез, словно его и не было. Только что стоял рядом, а в следующее мгновение на этом месте лишь темнели деревья. Пэнси вспомнила, что при первой встрече ее поразило, как легко и бесшумно он передвигался.
– Вот вы где, ваша милость! Я боялся, что вы не дождетесь меня, – воскликнул Гарри, запыхавшись от быстрой езды.
– Извини, Гарри! Сократ хотел размять ноги, а я забыла, что твоя лошадь не столь резва.
– Немногие могут соперничать с Сократом, миледи!…
Они не спеша тронулись в путь, и минуту спустя Пэнси спросила:
– Сколько с ним человек?
– Трое, миледи, да мой сын Джек, – ответил Гарри.
– Всего пять… Я рада, что он не один."
"– Они сделают все для его светлости, – заверил старик. – Он спас им жизнь, и если потребуется, они отдадут за него жизнь.
Пэнси теперь понимала, почему Люций никогда не попросит отсрочить или отменить приговор: он не бросит людей, за которых в ответе, без него они станут легкой добычей королевских ищеек.
Хотя слезы закипали на глазах Пэнси от рыцарского поступка кузена, беспомощность и отчаяние охватили ее. Как ей обрести любимого?
Радость, охватившая ее при встрече с Люцием, улетучилась. Обратная дорога в Лондон показалась девушке долгой, в конце пути Пэнси почувствовала огромную усталость.
От жизни ей было больше нечего ждать, будущее казалось мрачным и безрадостным. Слезы медленно текли по щекам, она их не вытирала. Пэнси ехала в ночи, не разбирая дороги перед собой.
Глава 8
Барбара Кастлмэн, сидящая у окна своей малиновой гостиной, являла собой необыкновенное зрелище. Солнечные лучи, преломляясь в оконном стекле алмазной огранки, сияли на темно-каштановых волосах, делая их огненно-рыжими, подчеркивали ослепительную белизну кожи, оставшейся безупречно гладкой даже после однажды перенесенной оспы.
Отливающее перламутром атласное платье имело такое глубокое декольте, что даже не отличавшиеся скромностью придворные дамы удивленно вскидывали брови. На белоснежной груди сверкало ожерелье из темно-красных рубинов – подарок короля после бурной сцены, когда ее алчность в который раз восторжествовала над желанием монарха экономить на всем.
Гостиная была под стать хозяйке.
