Но не убили, только подранили, кровь, так сказать, пустили. Напугать хотели. Не суйтесь, мол, на рынок, не ваша это вотчина.
Да, похоже, она была не права. Не стоило соваться на чужую территорию. Что ж, пусть это послужит ей уроком.
Только зря Костыль Чижа подранил... Ирина была вне себя от злости.
Ну уж нет! Завтра она сама будет базарить с Костылем. Плевать на его авторитет, на его возраст. Она будет говорить с ним на равных, заставит выслушать себя. Он увидит в ней достойного противника.
* * *"
"К безлюдному месту за городом у пруда Костыль и его люди подъехали на трех машинах.
На одной новой и двух видавших виды «Волгах». Из каждой на заснеженную землю ступили по четыре братка. Были среди них и крепко сбитые здоровяки, но в основном все средней комплекции. Но это вовсе не означало, что «торпеды» местного пахана ничего собой не представляют. Отнюдь, они таили в себе большую опасность. Их закалял суровый быт мест не столь отдаленных, они жили по закону джунглей, поэтому могли жалить быстро и смертельно.
Ящеровская братва подкатила на пяти машинах, новых «девятках». Дорогие автомобили – ведь покупать их приходилось с рук, втридорога, – но Ирина денег на них не жалела. Мобильность в их деле была не менее важной, чем «стволы». Каждая машина высадила десант из пяти бойцов, хмурых, недобро смотрящих на противника. Настрой у них был боевой.
Не только от Весла люди приехали, но и от Самовара.
В каждой машине на заднем сиденье лежало по автомату. Мало ли что могло случиться. Но Ирина, смело выступившая вперед, не торопилась показывать их.
Осторожничала.
От толпы «синих» отделилась сгорбленная фигурка их главаря, старого, но еще при деле Костыля. Опираясь на богато инкрустированную палку, он пошел на сближение с вожаком новоявленных конкурентов.
Остановившись друг перед другом, старый и молодой авторитеты схлестнулись взглядами, жесткими, тяжелыми, исполненными внутренней силы.
Старый, совсем старый, думала о Костыле Ирина. Держалась она уверенно, не подчинялась силе его взгляда. Под шестьдесят ему, но выглядит на все семьдесят.
Давали о себе знать долгие годы лагерной жизни. Нужно уважать его седины, нельзя грубить ему. Но и церемониться с ним она не собиралась.
– Вот, стало быть, ты какая? – Он заговорил первым. – Я бы деткой тебя назвал, больно уж молода ты. Да только есть в тебе что-то... Зачем так много пацанов с собой привела? Боишься?
– Только на понт, Костыль, меня брать не надо, – небрежно усмехнулась Ирина. – Ты тоже не один пришел...
