А им, шнырям, по куску хлеба давали на привалах, чтобы не сдохли с голоду.
Но пришло время, и запас харчей иссяк. А путь еще длинный, ни конца ему ни края.
Сема все удивлялся, зачем они им, ворам. Ведь пользы от них почти никакой. Зато какой убыток. Мало их кормят, но все же расход. А харчи здесь, в дикой тайге, дороже всех драгоценностей мира. Но потом понял.
Сначала замочили Галимого. Как овце перерезали горло, спустили кровь и освежевали. Да, да, освежевали. Как корову.
– А вы и есть «коровы», – хищно усмехнулся Бирюк, направляя на Сему и Кривого «волыну», чтоб не дергались.
Откуда он ее, интересно, взял? – Сейчас Галимого захаваем. А потом вас... А может, кому-то из вас повезет. Если не заплутаем, на людей вовремя выйдем... А чтобы вы со страху деру не дали, вот вам... Он бросил Кривому веревку и велел накрепко связать руки и ноги Семе. Сам потом связал и его.
А Рябина и Лопата тем временем разделали тушу Галимого, развели костер и стали жарить на нем куски человечьего мяса.
Один такой кусок бросили Семе.
Его чуть не стошнило.
Но голод не тетка, он съел.
Наевшись, сделав кое-какие запасы, воры продолжили путь. Сема и Кривой, уже развязанные, шли впереди. Сзади на них смотрел ствол «пээма» в руках у Бирюка. Только дернешься бежать, пулю схлопочешь. Разделают тебя на части, как Галимого, запакуют в мешок, на спину твоему товарищу погрузят и дальше пойдут. В тайге мороз – мясо долго сохраняется...
А когда запасы кончились, забили Кривого. Совсем отощал бедолага, еще немного – и копыта от голода откинул бы.
Сема покрепче оказался, не исхудал так сильно. Его решили напоследок оставить.
Наелись, отдохнули и снова в путь.
А на следующий день воры поняли, что карта их самодельная фуфло, грош ей цена. Заблудились они.
– Ты, падла! – набросился на Бирюка Рябина. – Сусанин кренов! Куда нас завел, мать твою?
– А ты не рычи! Сам эту карту туфтовую мне подсуетил, – окрысился тот.
– Да карта эта верняк, отвечаю! Это шнифты твои дерьмом замазало.
Ведешь нас, сам не зная куда... Козел!
– Кто козел? Я?
Рябина явно хватил через край. Он это понял, когда побагровевший от злости Бирюк ткнул ему в брюхо ствол пистолета.
– Эй, ты че, в натуре?
Он уже готов был покаяться перед ним. Но было поздно. Раздался выстрел, и пуля разворотила ему печенку. Дико зарычав, он схватился руками за живот и рухнул на снег.
– Да я за Рябину!.. – заорал Лопата и, от злости лишившись рассудка, вогнал Бирюку под ребро финку.
