Последние запасы кончились, остался пустой окровавленный мешок...
Он лежал под высоким раскидистым кедром, не в силах пошевелиться. Идти дальше уже не мог. Он умирал от голода и холода. Ничто, казалось, помочь ему уже не могло...
4"
"Два месяца пробыл Вадим в Афгане, а войны хлебнуть сполна так и не успел. Разве что «деды» без устали его гоняли по горам, показывали, как прятаться от пуль за камнями, учили, как устраивать засады. И, конечно, уже не по заданию командиров, а по собственному усмотрению издевались над ним и другими молодыми, как над котами помойными.
Кольнутся или «шмалью» обкурятся, и понеслось... Под кайфом мозги наизнанку выворачиваются. Как будто не врубаются они, «деды», что завтра им с молодыми в бой идти. А после их беспредела пулю в спину схлопотать пустяк...
Вадима тронули всего один раз. Вывели его три «деда» за палатку, ни слова не говоря саданули в ухо, ногой по почкам и на землю опрокинули. И давай ногами пинать. Хорошо хоть, до смерти не забили. Под кайфом были. Какой с таких, казалось бы, спрос.
Да только ему наплевать, в каком состоянии они были. В ту же ночь он одного подловил, до сотрясения мозга пришиб. Второму тоже хватило. Третьего, правда, достать не успел. На командира роты нарвался. Пьяный был капитан. Но бить не стал. На губу посадил.
Зато когда с губы вернулся, пальцем его больше никто не тронул. Хоть и под кайфом «деды» были, а соображали...
Один раз в бою побывать все же пришлось. Впрочем, какой это бой. Так, налетели «духи» на их лагерь, минами закидали, из пулеметов постреляли.
И пока «шурави» не опомнились, по-быстрому слиняли. Правда, уйти не всем удалось. «Градом» их накрыли, огненным смерчем. Но то система залпового огня, ракеты. А ему, Вадиму, даже из автомата пострелять не пришлось.
Но Иринке, был грех, написал, что в серьезном деле побывал. Да ладно, скоро и его начнут брать на задания... Хотя какие уж тут задания? Вот-вот команду дадут в обратную дорогу отправляться. Уже почти все войска из Афгана вывели...
И команда последовала в конце января.
И поползла их полковая колонна на север, к родной земле.
Моторы «бээмпэшек» натужно ревели, гусеницы, вгрызаясь в заледеневшую горную дорогу, с трудом отвоевывали драгоценные метры пути.
Холод, снег в лицо, пронизывающий ветер. Колонна продвигалась вперед, к родной границе. Уже не так много до нее осталось. Считанные километры.
Опасность напороться на засаду уже, казалось бы, позади. Можно и с брони слезть, забраться внутрь машины, отогреться.
