И как бы нехотя спросил: – А чего они так быстро смылись?
– А сейчас «вертушки» наши здесь будут. Дадут им просраться. Знают они это, а потому и уходят.
Впервые он слышал, чтобы лейтенант Городецкий сказал неприличное слово. Видно, перевозбудился. Он тоже, как и Вадим, впервые бой принял.
– Ладно, потом поговорим... Мне взвод собирать надо."
"Артем пожал ему руку и отправился собирать свой взвод, заниматься ранеными, считать убитых. Крепко им сегодня досталось. А ведь уже почти до дому добрались...
И Вадим направился к своей боевой машине.
Да только не дошел до нее.
Нога наступила на что-то пружинящее, и тут же из-под него вырвался сноп огня. Взрывной волной его подняло в воздух и бросило на камни. Но боли он уже не чувствовал...
* * *В себя Вадим пришел не скоро. Врачи боролись за его жизнь, сшивали, перекраивали, вынимали осколки. Шок, контузия, многочисленные ранения – все это из-за противопехотной мины, на которую он напоролся.
Угроза для жизни миновала. Дело должно было пойти на поправку.
Но...
Вадим остался без правой ноги. Ступню оторвало напрочь.
«Вот и комиссовался...» – с горечью подумал он, узнав о постигшем его несчастье.
Сначала он лежал в реанимации военного госпиталя в Ашхабаде. Затем его, бесчувственного, переправили в Ростов. И только после этого он оказался в Москве, в госпитале имени Бурденко. Там он и пришел в себя. Там и узнал, что остался без ноги.
Отчаяние захлестнуло его с головой. Как же так, ему всего девятнадцать лет, он такой молодой, а уже инвалид.
Ему представилось, как он будет ходить по улицам на костылях, и он чуть не взвыл от злости. Даже жить не хотелось.
Мать о случившемся не знала. И не ведала, где его искать. Попробуй разберись, когда он столько госпиталей сменил.
– Матери напиши, – как будто читая его мысли, посоветовала ему сестра, немолодая женщина.
Она смотрела на него сочувственно, как на калеку.
– Напишу, – буркнул он и отвернулся.
Но писать он никому не будет. Он не сможет видеть лица родных и близких, друзей и подруг.
Ловить на себе полные сострадания взгляды...
Ну какого дьявола он рвался на эту долбаную войну? Ведь можно же было закосить. Под себя ходить бы по ночам начал, на обследование бы положили. А там бы Ириха с бабками подъехала. Отвалили бы куш кому надо, и все, с диагнозом «энурез» его бы спровадили домой...
Ириха... Вот кого бы он хотел сейчас увидеть. Вот кто бы не смотрел на него страдальческим взглядом, не жалел бы его слезно...
