Леди Несовершенство

– Господа! – зашелся в восторге Никита. – Пролетом из Парижа в Токио к нам прибыла звезда мировой оперной сцены. Корделия.

– С днем рождения, Никита, – густым басом произнесла певица. – Ария Лукреции из оперы Иоганна Баха «Рим». Музыка!

Музыканты во фраках заиграли нечто мне незнакомое. Я опешила. Великий немецкий композитор писал свои произведения во всех известных в его время музыкальных жанрах. Но он не создал ни одной оперы.

Корделия набрала полную грудь воздуха и завела:

– Мамма миа! Соле, соле…

Вскоре у меня заболели уши.

«Звезда мировой сцены» не попала ни в одну ноту. А сама музыка напоминала сборную солянку, я уловила кое-что из Генделя, Штрауса, Моцарта, Прокофьева, Шнитке… Обрывки чужих произведений были перемешаны в кашу. Вдруг прозвучал кусок из песни «Битлз», затем отрывок из культового зонга группы Queen…

– Давай после окончания оргии заедем в «Мама-бургер»? – шепнул мне Макс. – Желудок просит пошлой зажаренной котлеты на клеклой булке!

– И три порции картофеля фри, приготовленного в аппарате, где растительное масло меняют только один раз в году, – добавила я.

Вечер шел своим чередом. Корделия, к моей радости, перестала петь. Музыканты удалились. Официант очень сочувствовал мне: у меня открылась аллергия на все продукты, Макс применял все новые и новые уловки, чтобы опустошить свою тарелку, даже не понюхав ее содержимого, Вовка же глотал яства и старательно изображал восторг. На девятой перемене блюд Костин вдруг сказал:

– Лампудель, знаешь, пюре из сорокапятки африканской вполне ничего, но в нем не хватает масла, оно суховато!

Я захихикала, но не успела ответить ему по достоинству, потому что в зал торжественно внесли огромный салатник и поставили в центре стола.

– Господа, – начал Никита, – мои друзья Вульфы не члены нашего клуба, но они, зная о моем увлечении, сделали мне замечательный подарок. Набор автоматических раздатчиков салата…

– О-о-о! – пронеслось над столом. – Шикарно, роскошно.

– Поэтому я отступил от обычной церемонии. Подан салат оливье.

Тот самый бабушкин, с докторской колбасой, который мы все когда-то ели в детстве. Никакого языка, черной икры и всего того, что на самом деле должно быть в оливье, в нем нет.

– Ура! – воскликнул Костин. – Давайте скорей попробуем.

– Прекрасно тебя понимаю! – сказал Никита. – Сам мечтаю посмотреть, как раздатчик работает. Итак. На салатнике закреплено… Ох! Сначала шапочки! Почему их не подали?

По залу забегали официанты, один из них вырос около меня.