Леди с серьезными намерениями

София сделала героическое усилие, чтобы ответить мисс Чессингтон бодрой улыбкой:

— В самом деле? А как вы сами? Есть у вас кто-нибудь на примете?

Белла Чессингтон широко улыбнулась:

— Слава богу, нет. Я просто хочу сейчас от души повеселиться. А все эти хлопоты насчет поисков мужа можно отложить на потом.

София подумала, что еще несколько месяцев назад она сама была так же беззаботна. Она заставила себя не думать о том, что напоминало ей о браке, и до отъезда держалась около мисс Чессингтон с ее радужным настроением.

Но в тиши тетушкиного экипажа она призвала на помощь холодный рассудок, чтобы не дать боли заполнить себя. Закрыв глаза, она откинулась на спинку экипажа.

— Тебе нездоровится, милая?

Ровный голос Люсиллы нарушил ее мысли. София попыталась улыбнуться, но получилась только жалкая гримаса.

— У меня немного разболелась голова. У миссис Морган Станли было слишком душно.

На более вразумительный ответ она была не способна. Но, к ее облегчению, тетушка удовольствовалась этим зыбким оправданием.

— Надо поберечь себя. На мой взгляд, наша программа не так уж чрезмерно насыщенна, но если вы почувствуете необходимость, девочки, обещайте, что возьмете передышку.

София следом за Клариссой послушно пообещала.

Пока экипаж мерно двигался вперед, она сидела закрыв глаза и старалась немного передохнуть. Люсилла, несмотря на свои стратегические маневры, всегда относилась к ней заботливо. Если Джек Лестер в самом деле нежелателен как соискатель ее руки или, скорее, она, имей он только виды на наследство, не годится для него в качестве невесты, Люсилла не позволила бы им так сблизиться.

А может быть, мисс Биллингам лгала?

Надежда на это позволила Софии провести остаток дня сравнительно спокойно, если и не с особым воодушевлением. Но в конце дня на маленьком музыкальном вечере у леди Орвиль ее последние надежды рухнули. И как это ни странно, именно леди Мэчем растоптала их.

— Я знаю, вы не будете против, если я заговорю об этом, Софи, душенька. Вы помните, как были мы близки с вашей мамой, — она была мне все равно что дочь. Ее уход — это такое горе. — Старческие глаза наполнились слезами. Леди Мэчем промокнула их кружевным платочком. — Ах, плакать глупо, конечно.