- У нас грязная обувь, леди, мы не будем идти дальше, - словно извиняясь, говорит один из полицейских – высокий, с пушистыми усами мужчина, лет сорока, может, чуть больше.
- Это ничего, но впрочем, как вам будет угодно, - отвечаю рассеяно, гоняя в голове мысли, зачем же они пришли и что сейчас скажут.
- К сожалению, леди Бонвилл, у нас плохие вести. Хотелось бы сообщить их как-то щадяще, но увы, это невозможно. Ваш супруг, граф Росс Бонвилл, погиб вчера вечером.
- Что? – переспрашиваю, хотя, честно говоря, ждала чего-то подобного.
- Погиб. Вчера, - повторяет констебль.
- Как? Что с ним случилось?
- Сгорел. На постоялом дворе, где граф имел неосторожность заночевать, начался пожар. Погиб он и еще несколько постояльцев. Владелец и работники получили сильные ожоги.
- А почему… имел неосторожность? – спрашиваю, удивленная.
- Видите ли, - констебль неловко переступает с ноги на ногу, - у этого постоялого двора не очень хорошая репутация. Там часто бывают посетители с криминальным прошлым. А хозяину не раз выписывались штрафы за нарушения буквы закона.
- Вероятно, мой супруг не знал об этом…
- Вероятно, - охотно соглашается констебль.
- И как? Что? Я имею в виду… мне же нужно теперь достойно похоронить мужа?"
"- Вы же понимаете, тело сильно обгорело. По решению судебного пристава, все пострадавшие в огне были преданы земле в одной, общей могиле. Мы понимаем, что для вас, высокородной леди, – это просто вопиющий случай, но по-другому было нельзя. Вы можете обжаловать данное решение в суде и запросить бумаги на перезахоронение, если на то будет ваша воля.
- Нет, нет… благодарю вас, в том нет нужды, - внутренне содрогаюсь при мысли, что придется выкапывать могилу. Нет уж.
- Ну что же, мы все сообщили. Если у вас нет дополнительных вопросов, мы вынуждены удалиться. Служба, видите ли.
- Да. Не смею вас задерживать. Еще раз, благодарю.
- Примите наши соболезнования.
Мы очень церемонно прощаемся, и я с облегчением закрываю дверь. Потом меня догоняет мысль, что я, не успев почувствовать себя женой, стала вдовой и теперь, ко всему прочему, мне нужно рассказать детям о смерти их отца.
Все бы отдала, чтобы только этого не делать.
С тяжелым сердцем поднимаюсь на второй этаж и иду к комнате старшей девочки, Шарлотты. И тут меня ожидает сюрприз. Едва я стучусь и захожу, как на меня налетает падчерица, все лицо ее залито слезами, а глаза полны такой лютой ненависти, что мне становится совершенно понятно: она уже знает.
