Ледяное озеро

— А откуда, черт побери, вам это известно? — усмехнулся Хэл. Право же, он недооценил пронырливость братьев. Что у них на уме?

— Мы наводили справки, — пояснил Роджер.

Значит, они потратили средства, и немалые. Ради чего им потребовались его акции? А они, очевидно, требовались, и требовались настоятельно. Что ж, прекрасно, Хэл любил торговаться с позиции силы. Без сомнения, им не пришло в голову просто попросить его продать свою долю бизнеса, в этом случае он согласился бы. Он мог бы вложить деньги куда-нибудь еще, семейные акции не имели для него сентиментальной ценности, и если братьям они были нужны для осуществления тех или иных планов, он был бы рад услужить им.

Однако они предпочли завуалированный путь, театральные эффекты.

Немедленное исполнение этого желания должно быть им отклонено. Питер шумно втянул в себя воздух, чтобы энергично пуститься в спор, но в это время из-за дверей библиотеки послышались голоса. Питер резко оборвал себя, по его просветлевшему лицу расплылось выражение радостного узнавания, и, забыв про Роджера и Хэла, он бросился к двери.

Дверь открылась, и за ней все увидели утонченного вида белокурую молодую девушку в платье, показавшемся Хэлу последней парижской моделью, с меховой накидкой на плечах. Огромные голубые глаза, капризно надутые губки и общий налет манерности.

— Розалинд, дорогое дитя! — воскликнул Питер. — Как ты, мой нежный лепесток?

Нежный лепесток? Неужели Питер поддался самому опасному из страстных искушений для человека средних лет — ослеплению молодой девушкой, не достигшей и двадцати? Нет, решил Хэл, наблюдая их вдвоем.

Нежность Питера была иного свойства: в его глазах засветился огонек отеческой гордости, которого Хэл не замечал у брата в присутствии сыновей или Урсулы.

Очевидно, что Ева, вбежавшая в библиотеку вслед за дочерью, не имеет оснований беспокоиться насчет какой-то более тесной и неподобающей привязанности со стороны своего мужа. А Хэл полагал, что его невестка достаточно проницательна, чтобы немедленно заметить подобную тенденцию, если бы таковая имела место.

Вряд ли Ева носила повязку на острых и наблюдательных глазах.

Рот Розалинд сложился в улыбку, став больше похожим на розовый бутон, чем на куриную гузку. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала Питера в щеку.

— Здравствуй, папа Питер, ты по мне скучал?

Папа Питер? Хэл обменялся взглядами с Роджером, на лице которого появилось предназначенное для суда выражение глубочайшего неодобрения и преувеличенного недовольства.