Ледяной клад

Мария угадывала, о чем он хочет, о чем обязан спросить. Но Анатолий начал разговор совсем с другого.

- Ты мало изменилась, Марочка. Такая же свежая и прелестная. А я, чувствую, ну, не постарел, а все же, что называется... посолиднел. Действительно, у него появился животик, круглее стал подбородок, немного поредели волосы, и говорил он теперь как-то одной лишь половиной рта, словно другая была замкнута, схвачена невидимой скобкой. Он продолжал: - Жизнь беспокойная, все время в разъездах. Только в среду из Архангельска, а сегодня утром снова в самолет.

Совсем неожиданно, хотя и очень кстати. Работаю в Москве. Годы идут. Пора осваивать столицу. А ты, Марочка? Ты так загадочно исчезла из нашего леспромхоза, с Урала.

- Нет, я просто взяла и уехала.

- И по-прежнему служишь в лесной промышленности?

- Да-а... Вот как?.. Странно... У меня в Москве комната. Всего одна. Небольшая. Жена, двое детей. Теснота чудовищная. А все же - Москва! Надеюсь получить приличную квартиру. Но вряд ли скоро. Ты как живешь, Марочка?

- Прости, не замужем?

У Марии задрожали губы.

Как может, как может он задавать такой вопрос! Какое бесстыдство нужно иметь! Почему он не спрашивает о том, о чем он прежде всего, еще на пороге, должен был бы спросить?

Ответила, стараясь говорить как можно ровнее, спокойнее, безразличнее:

- Выхожу замуж. - И прибавила жестче, словно с вызовом: - Будут и дети. То, чего ты не хотел, а потом захотел.

- Не надо, Марочка, нам снова винить друг друга. Это было нашей общей большой бедой.

И только бедой. Возможно, я был и неправ, называя это виной. Только твоей виной. Судьба, обстоятельства! И почему не могло правительство принять этот новый закон на несколько лет раньше! Не было бы тогда и надобности в той проклятой старухе. Все можно было бы сделать в больнице. Ты говоришь - "дети". Прости, а... разве мне неправду сказал тот врач? Вот негодяй!

- Нет, правду. Но есть на свете и другие врачи. Я не теряю надежд.

Она отвернулась. Ей было почему-то противно смотреть, как Анатолий медленно протирает платочком стекла очков.

- Да-а? Хорошо! Хорошо... Я рад! - Он засунул платочек в карман, тут же снова достал его и опять взялся протирать стекла. - Ну, а вообще... как ты живешь, Марочка?

Она вскочила, в гневе закричала:

- Ты бы спросил о своей матери!

Именно этого вопроса все время ждала Мария.

У Анатолия плетьми упали руки. Близоруко щурясь, он взглянул на нее.

- Я только что хотел спросить тебя об этом. Но я боялся услышать...