Ледяной клад

Как еще охранить его от беды, чем, кроме того, что уже сделано?

Целую неделю вот здесь, по эту сторону Громотухи, дежурят посменно дневные и ночные посты. Следят за каждым дыханием Читаута. Вздрогнет, начнет ломаться - в небо ракету! В поселке на берегу тоже дежурят. Обрезок рельсы подвешен. Бей тревогу! Все мужики, как в пожарной команде, по расчету расписаны. У кого доски, у кого топоры или веревки. Так приказал Цагеридзе, хотя и сам он и все понимают: ни доски, ни веревки во время ледохода уже ничем не помогут. Но ведь нельзя же и дрыхнуть беспечно! Проснутся - ан нет на реке ни льда, ни лесу.

..

Однажды Михаил уже дежурил здесь. Тогда была холодная, ветреная ночь, и Читаут лежал, как окаменевший. Сегодня он ворчит, глухо плещется. Ему, Михаилу, снова дежурить лишь послезавтра в ночь. Но разве в эту, такую ночь можно усидеть дома?

Сегодня дежурит Максим. Заснуть на посту, конечно, он не заснет, но все же... Все же Макся какой-то такой, что над ним старший нужен. Будет пеньком сидеть у костра. А в эту тревожную ночь надо чаще отходить от огня в темноту, чутко вслушиваться, вглядываться в лежащую под низом реку.

Чувствовать себя пограничником. Подведет Макся!

Михаил думал об этом сейчас не с презрением, не с унижающим небрежением к Максиму, как настроил себя сразу же после размолвки. Он думал так, как бывало на Ингуте, и еще раньше, всегда. Думал хотя и с превосходством старшего, но и с заботой старшего. Надо посмотреть: что там делает Макся?

Он издали увидел золотую звездочку костра, от которой во всех направлениях тянулись мерцающие радужные паутинки.

Здесь лес был чистый, редкий, весь в глыбах мягкого моха, проросшего багульником и брусничником. Михаил повернул на огонек, и звездочка костра, постепенно увеличиваясь, теперь, казалось, перебегала между деревьями.

"Возьму и напугаю Максю, - добродушно подумал Михаил. - Тихонько подберусь и крикну: "Руки вверх!"

И он пошел, как можно осторожнее ставя ноги, чтобы не выдать себя преждевременно каким-нибудь шорохом, треском. Так он оказался уже не очень далеко от костра, хорошо различал отдельные, весело взлетающие вверх языки желтого пламени, но Максима все еще не видел.

"Пригрелся, лег! Ну, Макся, и подскочишь же ты сейчас у меня!"

Михаил сделал еще два шага. Упругий лиственничный сучок звонко лопнул у него под ногой. И тут он услышал сдержанно-тихий голос Максима, его слова, долетевшие откуда-то сбоку, из темноты:

- Идет, что ли, кто? Тебе не послышалось?

И после - молчание. Тишина.