Ледяное сердце не болит

Можешь меня с начальником оперчасти соединить?.. А как его звать-величать?.. Он у вас, не подскажешь, человек новый или как?..

Выслушав ответы, опер прикрыл трубку ладонью и прошептал журналисту:

– Тебе повезло. Тамошний главный кум двадцать лет у них на этой работе.

Потом в трубке что-то проквакали, и тон Савельева стал более почтительным:

– Здравствуйте, Иннокентий Васильевич. – Дальше последовали процедура представления, короткий диалог о погоде и замечание майора: – Ну, с вашими якутскими морозами Москва никогда не сравнится… Я что звоню?.

. Может, вы помните, отбывал у вас наказание такой Воскресенский… Да, я знаю, что два года как умер… Я потому и спрашиваю: какие у него отношения были с другими зэками?.. – Выслушав, задал новый вопрос: – А с кем он в корешках ходил?.. Так что ж, у вас оперчасть совсем не работала?.. Кисленков, говорите? Записываю: Иван Адольфович. Тоже москвич? А когда он освободился?.. Да, понял, спасибо…

Наконец Савельев положил трубку. Провел пальцем за отворотом свитера.

Прокомментировал:

– Ох уж эти якуты!.. Хитрющие!.. Как настоящие чукчи, прости господи!.. Словом, был у нашего Воскресенского на зоне один дружбан: Кисленков Иван Адольфович, тоже из Москвы. Освободился через две недели после того, как Воскресенский, прости господи, преставился.

– Надо пробить этого Кисленкова, – задумчиво сказал журналист. – Где он сейчас?

– Слушай, давай без указаний, а, крыспондент? Мне начальников и без тебя хватает. Садись вон лучше за тот стол и доканчивай свою эпопею.

***В начале пятого утра Полуянов вышел наконец из здания ОВД. Кажется, он сделал сегодня все, что мог. Все, что должен был.

Однако ни к каким результатам это не привело. Куча информации, ворох догадок. Стройные версии, под бульдозерным напором фактов обращающиеся в хлам…

К Наде он так и не приблизился. И спать хотелось смертельно. Почти сутки Полуянов был на ногах. Сейчас он приедет в квартиру Нади, примет в качестве снотворного семьдесят граммов водки и завалится спать хотя бы до полудня.

«А каждый час может отобрать у тебя Надю навсегда», – прошептал внутри чей-то ехидненький голос.

«Матиц» завелся лишь с третьего раза, с явной неохотой. Масло застыло и в движке, и в коробке передач. Рукоятка сцепления двигалась, как в вазелине. Небывало морозная ночь стояла над Москвой.

У Киры, разгильдяйки, конечно, не нашлось в новенькой машине ни щетки, ни скребка. Пришлось обмахнуть снег с бокового стекла перчаткой. С лобовым стеклом справились дворники.