Легенда о слезах двух Лун

Мои слова останутся в тебе.

Ты можешь их, задумавшись назвать.

Я буду ярким заревом светить.

Мне темноту. Я буду там.

И яростно пылают свечи за окном.

Их света и не пропадёшь.

Я буду ждать тебя у озера с вином.

–Как-то… грустно, – прошептала Мари, прочитав написанное, – Ты медитировал?

–Да, всё как ты сказала, – соврал он и забрал лист, – Мне нужно отправится к Людовику в Париж. Он пообещал подписать бумаги о строительстве зданий.

Мари отпустила его, но чувство того, что грядёт что-то страшное не оставило её.

Первое, что он ощутил после пробуждения была разливающаяся по всему телу боль. Его кости трещали в разных местах и, возможно, были переломаны. В глазах стояла темнота даже, когда он их открывал. В нос сразу бросился запах гнилой земли и грязных тряпок. Шуршание сливалось со звоном и сильно било по голове, которая и так раскалывалась на части.

Мешок снял неизвестный громила с огромной палкой в руке. На ней засохла кровь, и Джакуб прекрасно знал кому она принадлежит.

Четверо потрепавшихся жизнью мужчин окружали его и спокойно смотрели на то, как страдает человек перед ними. Медленно повернув голову, Джакуб смог увидеть знакомое лицо, которое хотел бы больше никогда не видеть.

–Дорогой Джакуб, советник двух королей, – голос Фридриха скакал в разные интонации от радости, -Рад тебя видеть.

–Не могу сказать того же, – стоны сами вырывались из губ парня.

Каждое слово стоило огромных усилий, но эмоции помогали Джакубу выговаривать их. Фридрих недовольно хмыкнул и щёлкнул пальцами. Тот громила, который снял мешок, замахнулся палкой и ударил ей по онемевшим ногам советника. Боль была пронзающей, но значительно слабее, чем если бы Джакуб их ощущал полностью. Крики заполнили весь подвал, но никто не двинулся с места.

–Многие правители уже знают о том, кто на самом деле сидит на чешском троне и троне Императора Священной Римской Империи, – бывший Император играл с перстнем на большом пальце, – Непонятно только одно: как он смог обмануть столь огромное число людей?

Избитый парень молчал, всматриваясь в пол. Он не слышал ничего, что говорил ему Фридрих. Даже если бы и хотел, боль звенела внутри него сильнее внешних голосов.