Разве мы с тобой в Москве попарились бы в такой вот баньке? Это ж тебе не грязные Сандуны, не Краснопресненские, где стены склизкие, хлоркой воняет и грибок-ногтеед можно запросто подцепить. А здесь все чистенько, все на высшем уровне.
– Нет, спасибо ему, конечно, и все-таки он странный. Знаешь, ночью в поезде я вышла покурить в тамбур, и он полез ко мне с какими-то мутными откровениями.
– Хочет он тебя. Аж пыхтит, так хочет. Все эти провинциальные комсомольцы падки на московских девочек.
– Перехочет, – усмехнулась Лена, – обойдется.
Тоже мне, провинциальный Дон-Жуан!
– Все, – поднялась Ольга с банной полки и сладко, с хрустом потянулась, – теперь давай-ка я тебя веником оттяну как следует, покажу, как это делается.
Когда все четверо сидели в предбаннике, распаренные, закутанные в простыни, и пили крепкий, с травами, чай, Митя внезапно спросил:
– Лен, ты помнишь, когда мы в поезде ехали, у Вениамина такая штучка выпала, белое сердечко с розочкой?
– Помню, – удивленно кивнула Лена.
– Ну вот! – обрадовался Митя.
– Я же говорю, носил ты сердечко на шее. Ничего мне не показалось!
– Митька, отстань от человека! – махнула рукой Ольга. – Что ты привязался со своим сердечком? Может, это талисман, подарок любимой девушки.
– Нет, мне все равно, кто что носит на шее, просто я хочу, чтобы Лена подтвердила – не померещилась мне эта штучка спросонок, я же не сумасшедший, глюков у меня пока еще не было, – не унимался Митя. – А Вениамин говорит, будто мне показалось.
– Митя, прекрати! – строго сказала Ольга, и, взглянув на окаменевшее бледное лицо Волкова, добавила:
– Вы простите его, Веня, он у нас жуткий зануда.
После бани, по дороге к гостинице, Волков пригласил их к себе в гости.
– Идите вы вдвоем с Митей, – шепнула Лена Ольге на ухо, – мне не хочется.
– С ума сошла? Это же он ради тебя нас приглашает! Нельзя так обижать человека, – ответила Ольга громким шепотом.
– С чего ты взяла?!
Волков шел сзади, но был ближе, чем они думали.
– Леночка, Ольга права. Я ведь должен показать вам шкуру убитого медведя, иначе вы будете считать меня болтуном.
Они оглянулись. Он смотрел на них, растерянно и виновато улыбаясь.
– Комсомолец, неужели ты сам подстрелил медведя? – спросил Митя.
– Да, – кивнул Волков, – только шкуру сдирал не сам. Охотников попросил.
Он жил один в двухкомнатной квартире. Добротная пятиэтажка для комсомольско-партийной элиты была только что отстроена. В квартире пахло краской и обойным клеем. Мебели почти не было.
