В одной комнате стоял большой письменный стол, несколько стульев. По углам высились стопки книг. В другой была только широкая низкая тахта, аккуратно застеленная клетчатым пледом, и старинный платяной шкаф. На полу перед тахтой лежала толстая жесткая шкура бурого медведя.
– Ничего себе! – покачала головой Ольга. – Даже глаза стеклянные вставили. Веня, вам не страшно? Этот мишка как будто смотрит и говорит: «Зачем ты меня убил, комсомолец?»
– Честно говоря, иногда бывает не по себе, – опять та же растерянная, виноватая улыбка…
– Веня! Я с тобой дружу! – послышался крик Мити из соседней комнаты.
– У тебя есть почти вся «Библиотека поэта»! Он вошел, держа в руках два темно-синих томика.
– Слушай, дашь мне в гостиницу до отъезда? Хотя бы Мандельштама и Ахматову? Головой отвечаю.
– Прости, брат, не могу, – развел руками Волков, – эти книги я сам не выношу из дома и другим не даю. Можешь здесь почитать, можешь еще прийти. Хоть жить оставайся, но с собой не дам.
– Ну, в общем, я тебя понимаю, – вздохнул Митя, – я бы тоже не дал.
– Большого обеденного стола у меня пока нет, – сообщил Веня. – На кухне мы все не поместимся. Предлагаю два варианта – я могу постелить скатерть на письменный стол, а можно посидеть прямо на полу, на шкуре.
– Вы хозяин, вам видней, – пожала плечами Лена.
– На шкуре! Конечно, на шкуре! – заявила Ольга.
– Есть водка и шампанское, – сообщил он, – смешивать нельзя. Надо решить, кто что будет пить."
"Все, кроме Лены, остановили свой выбор на водке. Волков скрылся на кухне.
Митя и Ольга зарылись в книжные сокровища. У Лены все это было дома – и «Библиотека поэта», и Булгаков, и Платонов, и многое другое. Она вышла в прихожую, где висело единственное на всю квартиру зеркало, и стала расчесывать влажные после бани волосы. Если не сделать этого сразу, то потом, когда высохнут, придется долго распутывать…
Неожиданно она увидела рядом со своим отражением в зеркале силуэт Волкова. Он подошел к ней сзади, совсем близко, и уткнулся лицом в ее влажные волосы.
Она вздрогнула, отстранилась, но он сжал ладонями ее плечи, и она почувствовала, что его горячие твердые губы щекотно скользят по ее шее.
– Веня, у вас что-то горит на кухне, – тихо сказала она, пытаясь выскользнуть из его рук.
Но он резким движением развернул ее к себе и стал жадно целовать ее лицо, глаза, губы.
– Не бойся меня, – шептал он как в бреду, – не бойся. Я люблю тебя, я не сделаю тебе больно. Я скорее сам умру, чем сделаю тебе больно.
