Простите меня. Возможно, я тоже поступаю как-то не правильно. Мы уже пришли, спокойной ночи.
* * *На следующий вечер в дверь гостиничного номера, в КОТОРОМ жили Ольга и Лена, кто-то осторожно постучал.
– Войдите, открыто! – крикнула Ольга.
На пороге стоял невысокий коренастый мужчина лет тридцати.
– Здравствуйте, вы простите меня за беспокойство, – смущенно произнес он, не входя в комнату, – я вот тут узнал что из Москвы, из моего любимого журнала группа приехала… Я хотел вас попросить… Да, простите, я не представился старший лейтенант милиции Захаров.
– Здравствуйте, проходите, не стесняйтесь, – улыбнулась Лена.
Он нерешительно шагнул в комнату, прикрыл за собой дверь.
– Дело в том, что я рассказы пишу…
– О Господи… – еле слышно вздохнула Ольга и выразительно закатила глаза.
– Я уже присылал к вам в редакцию и в журнал «Юность», – тихо продолжал Захаров, – мне ответили, мол, тексты у меня сырые, требуют серьезной доработки. А я не понял, что значит сырые.
– Сырые – значит плохо написанные, – объяснила Ольга.
– А вы не могли бы почитать хотя бы один мой рассказ? – глядя в пол, спросил он. – Для меня это очень важно. Я же знаю, в редакцию горы рукописей приходят, их там даже не читают, просто отписывают формальные ответы. А я бы хотел конкретно поговорить, с живыми людьми.
– У нас вообще-то со временем плохо, мы завтра вечером в Ханты-Мансийск уезжаем, – пожала плечами Ольга.
– Да рассказ коротенький, вы не бойтесь. Я много времени у вас не отниму.
– Хорошо, – кивнула Лена, – давайте ваш рассказ.
Завтра утром зайдите, часиков в девять. Я прочитаю.
– Ну что ты творишь! – накинулась на нее Ольга, когда за старшим лейтенантом закрылась дверь. – Мало тебе того зека опущенного, тебе еще милиционера-графомана не хватает? Ты же знаешь, нет ни одного доброго дела, которое не осталось бы безнаказанным. Вот смотри! – Она открыла папку, которую оставил Захаров и стала громко читать:
«Первые клейкие листочки проклюнулись на стройных белоствольных березках. Ласковый весенний ветерок растрепал золотые косы румяной девушки.
Ее лучистые глаза, голубые, как незабудки, сияли радостью и счастьем».
Ольга захлопнула папку.
– Дальше можно не читать. Все и так ясно. Завтра тебе придется долго и нудно объяснять этому застенчивому милиционеру, что «клейкие листочки» и «лучистые глаза» – это неприличные литературные штампы. Он не поймет и обидится.
– Ладно, не ворчи – Лена улеглась на кровать с рукописью.
Рассказ назывался «Нелюдь».
