Батю моего судят за шесть убийств. Говорят, что убивал он девчонок молодых. Ерунда это. Он у нас алкаш, за бутылку душу готов продать, и лупил нас с мамой часто. Но он не «мокрушник». Не мог он девчонок насиловать, душить и резать.
Подробности не пишу. Сама знаешь почему. Просто делюсь с тобой, а больше не с кем. Мама все глаза выплакала.
Ты напиши мне – просто так, о чем-нибудь. О чем хочешь, только напиши.
Желаю тебе встретить хорошего парня, выйти замуж, детишек родить. А может, ты и замужем уже? Об этом тоже напиши.
Василий Слепак. 6 апреля 1984 г."".
– Вася, – вздохнула Лена, прочитав письмо, – Вася Слепак… – Она произнесла это вслух и опять не заметила.
Он не рассказал в письме подробности потому, что зековские письма проходили цензуру. И письмо, в котором говорится об уголовном деле, могло не дойти по цензурным соображениям.
Когда-то, много лет назад, Лена выполнила свое обещание. Она пробила публикацию для опущенного зека Василия Слепака. Это стоило огромных сил и нервов.
Стихи авторов «с улицы» публиковались крайне редко, даже в рубрике, созданной специально для начинающих и названной «Антология одного стихотворения», все равно печатали своих – хоть сколько-нибудь своих. Дело было вовсе не в качестве стихотворной продукции. Вся система жизни в советское время была основана на связях и знакомствах – в такой же степени, как теперешняя жизнь в России основана на деньгах.
В те счастливые времена по блату покупали продукты, стриглись, лечили зубы и все прочее.
Без блата сложно было нормально родиться, красиво сыграть свадьбу, поступить в институт, занять солидную должность, получить место на хорошем кладбище. Опубликовать стихотворение или рассказ в журнале тоже было сложно без блата.
Разумеется, в этой «блатной» системе бывали исключения. Но они только подтверждали общее правило.
Когда Лена положила на стол перед заведующим отделом литературы своего журнала стихотворение Васи Слепака, которое она выбрала и сама перепечатала на машинке, он брезгливо поморщился и фыркнул:
– Опять ты со своим «самотеком»? Ну куда я это суну? Смотри, у меня план по «Антологии» забит на двадцать номеров вперед.
– Лев Владимирович, пожалуйста, я ведь редко прошу.
– Ты редко просишь?! Да я скоро вообще перестану давать тебе рукописи. Ты постоянно суешь мне какого-нибудь очередного гения из «самотека». Я тебе давал рецензировать Студенца?
– Мне. Но там ничего нет.
