Ты скоро поймешь, что все ерунда и тлен по сравнению с моей любовью. Тебе только кажется, что твой муж любит тебя. Поверь, он утешится очень быстро… А я смогу стать хорошим отцом для твоего ребенка. Я уже люблю твою Лизу, потому что она – часть тебя… Сегодня я перевел приличную сумму в швейцарский банк, в один из самых надежных в мире. Это наши с тобой деньги, это наше будущее. Я оставлю жене концерн, это главное для нее. Она тоже утешится. Ты не хотела, чтобы кому-то было больно из-за нас. Никому не будет больно».
Подъезжая к дому, он не заметил, что на втором этаже, В кабинете Регины, горит свет. Охранник, как всегда, дремал в будке. Кухарка вышла навстречу с улыбкой.
– Регина Валентиновна сказала, что не будет ужинать без вас, – сообщила она весело.
Он вздрогнул. Озноб усилился, к нему прибавились головная боль и ватная слабость.
– Ну вот, – сказала Регина, поцеловав его в лоб, – у тебя температура. Ты все-таки умудрился подцепить этот ужасный грипп, хотя эпидемия уже закончилась.
Давай-ка быстренько в постель. Людмилка, – крикнула она кухарке, – сделай чаю с лимоном и липу завари.
– Я думал, ты в Москве, – проговорил он заплетающимся языком.
– А я чувствовала, что ты поедешь сюда. Ну, пошли в постельку. Давай я тебя уложу.
На градуснике было тридцать девять. Регина сама сняла с него ботинки, стянула брюки, развязала галстук.
– Как же ты вел машину с такой температурой? Неужели не мог позвонить? Я бы прислала шофера или сама бы за тобой приехала.
Только сейчас он почувствовал, как ему плохо. Озноб сменялся сильным жаром, бросало в пот, ныли сразу все мышцы, болела кожа. Даже прикосновение тонкой простыни казалось неприятным, шершавым.
Регинина рука поднесла к его губам стакан с прозрачной, полной мелких колючих пузыриков жидкостью. Она была кисловатой на вкус.
– Что это? – спросил он, послушно выпив все до дна.
– Растворимый аспирин. Сейчас температура упадет, ты попробуй уснуть.
Она оставила гореть только маленький ночник и тихонько уселась в кресло у кровати.
Когда зашла Людмила с подносом, на котором стояли две дымящиеся чашки с чаем и с липовым отваром, она покачала головой и приложила палец к губам. Повариха удалилась бесшумно.
Через несколько минут он уснул. Во сне он дышал сипло и часто. На лбу поблескивали капли пота, рот был приоткрыт. В последний раз он болел так тяжело четыре года назад, и тоже гриппом. Тогда он вынужден был проваляться в постели дней десять.
