Полный набор украшений, снятых с убитых девочек…
Слепак был сильно пьян, буянил, в протоколе было зафиксировано, что он оказал активное сопротивление при задержании. Потом, проспавшись, он заявил, что не крал эти побрякушки, а нашел их, да не где-нибудь на улице, а прямо в кармане своего ватника.
При обыске в доме был обнаружен спрятанный за печкой свитер с пятнами крови. Это была кровь убитой Анжелы Насебуловой, последней жертвы Тихого. Тщательно отмытый туристический нож небольшого размера, с пластмассовой ручкой был завернут в свитер.
Характер раны говорил о том, ;что она нанесена именно таким ножом. А группа крови само-го Слепака совпадала с той, что была предположительно определена по сперме.
Он часто ездил в Тобольск к родственнику, жил там подолгу, шабашил везде, где мог. Потом пропивал все, что зарабатывал, иногда прямо в Тобольске, с родственником. Иногда, если между ними происходил конфликт, Слепак возвращался в Тюмень и пил там. У него не было никакого алиби – ни в одном из шести случаев.
Ко всему прочему, он был высоким широкоплечим блондином.
На его левой кисти имелась татуировка, мелкие буквы «НИКИТА».
Он долго не понимал, чего от него хотят. А когда в общей камере тюменского СИЗО его избили до полусмерти, разбили голову, размозжили половые органы, он впал в тихое помешательство. С тех пор на все вопросы он отвечал только три слова: «Я никого не убивал». Но медицинская комиссия признала его вменяемым на момент совершения преступлений.
Слепак так и не признал своей вины. Но никаких заявлений и просьб не писал, ни в какие инстанции не обращался.
Адвокат выполнил свою миссию более чем формально. Родственники убитых девочек в зале суда посылали громкие проклятия зверю, ублюдку, мерзкому чудовищу Слепаку. Двоим сделалось дурно. Если бы и возникли у кого сомнения в достаточности улик и в его виновности, то в той обстановке они показались бы нелепыми и даже кощунственными. Кто же, если не он? Все сходится только на нем. Его поймали и обезвредили в рекордные сроки. Кто знает, сколько еще могло быть жертв? Правосудие торжествовало.
Он сидел на скамье подсудимых и отвечал на все вопросы той же единственной фразой: «Я никого не убивал!» Но признание – вовсе не мать доказательств. Прокурор в своей обвинительной речи повторил несколько раз, что в наше время уже нельзя полагаться на эту порочную доктрину, идущую из времен культа личности, высказанную столпом сталинского правосудия Вышинским. Прокурор был юристом с прогрессивными воззрениями.
