От слез стало совсем хорошо, как в детстве, когда наплачешься от души и сразу мир вокруг покажется новым, ярким, словно он умыт твоими слезами. Катя решила, что прежде всего надо позвонить Митиным родителям и сказать об этом, чтобы они не мучились. А потом надо пойти в храм и заказать заупокойный молебен. На это Ольга денег даст. Или сама пусть закажет, неважно ведь, кто это сделает.
К телефону подошла свекровь.
– Нина Андреевна! – возбужденно выпалила Катя, даже не поздоровавшись. – Митя не сам это сделал, его убили.
Вы понимаете, он не самоубийца. Вы слышите меня? Я теперь точно знаю, кто-то влез к нам в окно той ночью.
В трубке стояло напряженное молчание. Наконец Нина Андреевна произнесла еле слышно:
– Не надо. Катюша. Пожалуйста, не надо об этом говорить.
– Как?! Почему не надо? Это же очень важно…
Катя не успела договорить. Трубку параллельного телефона взяла Ольга.
– Пожалуйста, не трогай сейчас маму, – спокойно попросила она.
Катя разозлилась.
Бурная радость сменилась еще более бурным гневом.
– Я вообще никого не трогаю! Меня просто нет! Я должна извиниться, что не умерла вместо Мити? Извини, дорогая Оленька. Я не виновата, что осталась жива. Но вы все должны знать: Митя не делал этого. Его убили. Ты можешь завтра утром пойти в храм.
– Ты только что укололась, и тебе пришла в голову эта счастливая мысль? – холодно спросила Ольга."
"– О Господи, как вы мне все надоели! – выкрикнула Катя. – Вы слышите и видите только самих себя.
Все остальные для вас – сволочи и придурки, недостойные вашего высокого внимания. Ты можешь снизойти и понять: убили твоего брата, не вешался он сам!
– Хорошо, – вздохнула Ольга, – попробуй успокоиться и объяснить, почему тебе это вдруг пришло в голову?
– А вот не буду! Ни успокаиваться, ни говорить тебе ничего не буду. Не хочу я с тобой разговаривать. – У Кати в голосе послышались слезы, шмыгнув носом, она выпалила:
– Дай мне телефон Полянской!
– Зачем? – удивилась Ольга.
– Она обещала найти мне хорошего нарколога, – не задумываясь, соврала Катя.
– Ты хочешь опять попытаться?.. – Ольге вдруг стало неловко; «В самом деле, я веду себя с ней слишком жестоко. Так нельзя, она тоже человек, и ей сейчас очень плохо, значительно хуже, чем мне. Она ведь совершенно одна».
– Представь себе, хочу. – Катя опять шмыгнула носом.
– Ладно, записывай. Может, и получится что-нибудь на этот раз.
