Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

Наверное, издох, как издохли многие промелькнувшие среди охраны немцы. Осенью пошли слухи, что забуксовала Германщина. Дошла до самого Сталинграда и уперлась…

…Коптила крошечная печурка, побулькивал поставленный для отвода глаз клей – за перерасход дров Петро уже получал резиновым шлангом по тощему горбу, но уж очень холодный день выдался. За работой разговаривали о всяких пустяках.

– …Перемрут у нас французы, – со знанием дела обещал Панченко. – Вот увидите, ни один до весны не дотянет. Африканцы, что с них взять.

Им пальмы нужны.

Петро точно помнил, что Франция расположена не в Африке. Кажется, колонии у них там имеются, это да. Но смуглых людей среди пригнанных перед Новым годом французов действительно было полно. Черт их разберет. Называют французами и еще голлистами. Один это народ или два? Да, всё война перемешала…

Панченко и сам до весны не дожил. Воспаленье легких его схватило, за мастерскую всё цеплялся, пока кровью верстак не захаркал. Убрали полицаи мастера умирать, а вместо него француз сел.

По-русски ни слова, но толковый. С грехом пополам, через немецкие словечки, объяснил – цех имел в какой-то Провансе. О таком городе никому слышать не приходилось, наверно, деревенька замшелая. Но руками этот деревенский эксплуататор кое-что делать умел.

Разговаривали на смеси трех языков:

– Но ридикюль. Ичх мадам – дюже делекат. Индивидуалите, панимай? Ошень белле.

Длинноносый улыбался, кивал:

– Весна, Питер, весна…

Весну Грабчак надеялся пережить, да и лето малость прихватить.

Немцы, правда, после Сталинграда злы стали. Но лето в шталаге удачливый № 14005 так и не перетянул…

…Утренний «транспорт», набитый приговоренными, ушел в расстрельные Песчаники, рабочие команды двинулись в город – очередной день начался, похожий на другие летние лагерные дни. На плацу музыка играла, французы спектакль репетировали. Театр им позволили собрать. Грабчаку видеть представление не приходилось – из мастерской днем выходили лишь по делу.

Но от бодрой музыки на душе полегче становилось. Да и Андре отдельные песенки переводил:

– Дивчина ждет солдата, а за ней сосед хлестывает.

– Обычное дело, – проворчал Грабчак. – Только не «хлестывет», а «ухлестывает». Фирштейн, камрад Андрэ?

В дверь ударили, ввалилось двое полицейских. Длиннорукий Вано-Сука без разговоров начал бить палкой. Мастеровые падали с табуретов, прикрывали головы от града ударов.