Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

– Що, суки, доигралися? – прыгал в дверях обезьянистый Пашка-Вор, норовил ударить куском шланга, но тесновато в мастерской было.

– Встать! – заревел уставший Вано. – К «корыту» вышли!

– За що? – спросил Петро, заранее прикрывая голову.

Пальцы, казалось, палка вовсе раздробила.

– За что, да?! – Вано был в ярости. – А это у кого нашли? Не ваше, случаем? Выродки комунячие, кормили вас, берегли…

Лицо Грабчак успел прикрыть, железка лоб рассекла. Знакомая железка – сам клещами выгибал. Просили скребок для нужного дела сделать.

Сделал, без лишних вопросов. На скребке, конечно, не написано, кто да как его гнул. Видать, сдал кто-то из землекопов.

– Побег удумали? – Вано допрашивать и не думал. Не здесь спрашивают, у «корыта». Там скажешь или не скажешь – все одно забьют.

…Сапогами и палками выгнали во двор. Андре ругался по-французски, его по лицу норовили ударить.

– Молчи! Молчи! – шипел Петро.

Да что молчать, сейчас так кричать начнешь, пока легкие кусками не начнут выплёвываться.

Повернули за угол, к «корыту».

Экзекуция внеплановая предстояла, без общего построения заключенных. Колода с веревками, что «корытом» называлась, ждала. Якуш резиновым шлангом помахивал, хмурился сурово:

– Вот они, Андрей Емельянович, – доложил старший полицейский. – Глаза вылупили…

– Умолкни, сщас разберемся, – комендант лагерной полиции указал: – Этого первым.

Петро ощутил странное и глупое облегчение – не меня первым, еще минуту или пять поживу.

Дрожащего человека бросили на «корыто», несчастный закройщик заверещал:

– Я ничего! Богом клянусь!

– Вот атеистская морда, – хмыкнул Якуш.

 – Сейчас и маму вспомнишь, и Аллаха с товарищем Кагановичем…

Из-за башни неспешно вышли два немецких офицера. Одного Петро знал – эсэсовец Штольце. Второй, коротконогий, тоже с эсэсовскими знаками различия, с любопытством смотрел на «корыто» и обреченных заключенных.

Якуш побежал докладывать начальству – офицеры подошли ближе, переговаривались. Штольце с сомнением покачивал головой.

Петро выпрямился – знал, что без команды бить не будут.

Еще минута отсрочки.

Беглый немецкий язык Грабчак понимал плохо, что-то о физкультуре говорили, кажется. Невысокий немец смотрел на него, словно приценивался. Снял фуражку, потер плешь, указал на Петро, что-то спросил.

Эсэсовцы еще поговорили, Штольце неохотно кивнул, указал на Грабчака и стоящего рядом Андре.

– К лазарету, бегом! – гаркнул русский комендант.

Петро бежал, сзади раздались крики с «корыта». Господи, еще отсрочку дали.