Лейтенант из будущего. Спецназ ГРУ против бандеровцев

Тут засвистел паровоз, старикан закричал, заторопил, под стволом пистолета запихал водоносов за решетку. Поспешно забросил в вагон мешок и задвинул дверь…

В мешке оказались зерна кукурузы.

– Уморит, бабай сивоусый, – вздохнул Петро, осторожно разжевывая каменные зерна – зубы и так шатались.

– Найн бабай. Посткомандер, – объяснил Андре.

Друг оглянулся на дремлющих совагонников – спать приходилось посменно, маловата клетка была, – и прошептал:

Над непонятностью Петро и сам много думал. Словно нарочно в вагонную команду напихали разные национальности.

Интернациональный шталаг формируют? Так и поляки, и немец, вовсе и не военнопленные…

День стояли, день ехали. В щель удалось разглядеть – мимо Гродненского вокзала проехали.

Кукуруза кончилась, воду хоть и экономили, но банка-кружка уже о дно шкрябала. А вагон все стоял на запасных путях.

Почтарь-конвоир в темноте вернулся. И не один…

– …Arbeiten, Schweine! – гавкал старикан, держа наготове свой шпалер. Два человечка в полосатых робах возились в потемках, затаскивая бочку, поднимая ведра с водой.

Пахучего загона, в котором примолкли старожилы вагона, новые водоносы сторонились. Петро присматривался-присматривался, все понять не мог.

– Дивчины. Концентрационен, – прошептал Андре.

– Stille, die Schweine! – завопил почтарь.

К вагону подвели группу заключенных, гавкали конвойные, полосатые человечки, подбадриваемые прикладами, забирались в вагон. Петро отчетливо слышал всхлипывание – и правда бабы.

Сердитый Почтарь запер решетку, о чем-то тихо поговорил с солдатами. Те ушли, но дверь вагона почему-то не задвигалась. Возился седоусый конвоир, забрасывал в вагон охапки соломы, приколачивал доски поперек входа. Потом послышались странные звуки, блеянье, заругался седоусый конвоир, и в вагон начали поднимать овец. Теплушка наполнилась запахом шерсти и навоза, испуганные овцы шарахались в тесноте, истошно голосили.

– Schweinen, – утомленно прокряхтел свое Почтарь, и дверь задвинулась, лязгнул наружный замок.

Топтались овцы, прислушивались люди, потом Кащеченко спосил:

– А що, красавицы, землячки-то среди вас есть?

Его вполголоса послали. Были землячки, как не быть…

Дурное это было путешествие. Вагон отцепляли, прицепляли, отгоняли в тупик, снова перегоняли. Текла под дождем крыша, било в щели яркое солнце. Иногда вагон стоял в тупике по нескольку дней. Почтарь то приходил каждый день, то надолго пропадал.