Или чем-то вроде: «И жили они долго и счастливо каждый в своем замке за тридевять земель друг от друга».
– Это невозможно, – отрезаю решительно.
– Мы уже женаты. Не пройдет и месяца я заберу тебя в столицу, – а вот теперь его голос наполняется серьезностью. – Я буду вынужден сделать так, чтобы у нас появились дети. Я не трогал тебя три года, но сейчас я должен обзавестись наследником. Анна, – он смотрит так, что у меня душа уходит в пятки: – Мне не доставит радости сделать это против твоей воли.
– Но вы сделаете.
– Если потребуется.
Я резко соскакиваю с кровати, едва не швыряя в него книгу.
– Я не останусь здесь ни секунды, – цежу сквозь зубы.
Распахиваю дверь, натыкаясь на госпожу Ройс, которая, видя мое состояние, замирает, словно дичь на оживленной трасе. Я беру из ее рук поднос, молча возвращаюсь, ставлю поднос на стол у кресла рядом с окном, открываю крышку, чтобы чудесный запах запеченного мяса расплылся по спальне.
– М-м-м, – тяну издевательски, а затем бросаю: – Приятного аппетита, ваше величество.
Быстро пересекаю комнату, не глядя на Реигана. Знаю, он ни за что не дотянется до подноса. Пусть любуется издалека или вопит страже, чтобы ему перенесли еду поближе. Делаю глупый карикатурный реверанс и выхожу, хлопнув дверью.
Глава 26
Всю ночь я ворочаюсь в постели, потому что мысли снова и снова возвращают меня к разговору с Уилбергом. С нашей первой встречи я не думала о нем так часто, как этой ночью. Во-первых, я не знаю, что делать с его милостью.
Она мне вряд ли нужна, если к ней прилагается обязанность обслуживать его сексуальные потребности. Во-вторых, я со странным интересом познаю черты его характера, что мне явно противопоказано. Реиган волевой, сильный, решительный и бескомпромиссный. Все это мне нравится. Но еще, он упрямый, злой и жесткий, как черт, – и это нравится мне гораздо меньше. А самое плохое – он связан долгом, который сам же возвел на пьедестал. Его физическая красота – не главное, но несомненно я ее вижу, как и то, что я сама с некоторых пор ему интересна.
Я пытаюсь пресечь на корню все это. То, что происходит, слишком уродливая форма чувств, чтобы дать этому зародышу превратиться в монстра Франкенштейна. Я человек другой эпохи и привыкла к другой форме отношений.
И, тем не менее, я думаю об Уилберге именно в чудовищно-откровенном ключе, представляя, каким образом случится то, к чему он меня склоняет.
