Стала такой разумной, доброй и рассудительной, посмотрите-ка! Ты – лицемерка, Анна! Ты угробила мою жизнь, из-за тебя был убит Герберт Уолш и много других мужчин, из-за тебя древние рода ожесточились против Реигана! Ты даже пустила пыль в глаза слугам и капитану Эрту, который по тебе сохнет! И все ради того, чтобы вернутся в Вельсвен и жить на широкую ногу! А я-то думала, ты изменилась!
Пока она вопит, сжимая кулаки и потрясая волосами, я молча облокачиваюсь плечом на косяк двери. Когда она умолкает, спрашиваю:
– Все сказала, Элизабет?
Ее губы подрагивают, и я впервые вижу, что с того дня, как я вырвала ее из лап смерти, она ничуть не поумнела.
Все это время она просто пыталась меня задобрить, понимая, что если я вернусь во дворец, то и она, скорее всего, вернется. А теперь ее надежды рухнули. Да еще и запасной вариант в лице Эрта подкачал.
– Ты даже не просила его величество взять меня в Вельсвен! – взвизгнула она. – Я его люблю, а ты нет!
– То-то ты переживала, когда его принесли сюда после падения с лошади, – усмехаюсь.
– Чем бы я могла помочь? – уязвленно шипит фрейлина. – А, когда он очнулся, я пришла к нему, солгав, что ты отправила меня поухаживать за ним, но едва он это услышал, рассердился и выгнал!
– Удивительно, почему, – спокойно говорю я. – Возможно, он устал от того, что раньше я пыталась подкладывать под него своих фрейлин? Ты не подумала, что он воспримет это именно так?
Ее зрачки расширяются. Она, наконец, осознает, как сглупила.
– Ему нужно было отстегать тебя сильнее в тот раз! – наконец, бросает она.
– У тебя память так коротка, что ты забыла, как я ухаживала за тобой! И мэтр Финч, которого ты на порог не желала пускать, думая, что он тебя отравит. А ведь он следил за тем, чтобы у тебя не осталось даже шрамов, хотя вся спина у тебя была в синяках и ссадинах!
У меня непроизвольно дергается мышца на щеке. Я тру ее рукой, а пальцы подозрительно дрожат. Кусаю нижнюю губу, пытаясь представить эту чертову картину. Реиган и тот чертов хлыст в его руке, замах, удар… Все внутри холодеет, обрывается, осыпается осколками, оставляя неприятное саднящее чувство.
Видя мою растерянность, Элизабет кривит губы в усмешке и продолжает:
– А потом он проводил время с Элен, и она говорила, что он брал ее много раз за ночь, и что он очень пылок и внимателен. Даже ее девственность забрал осторожно. А ты провалялась в постели две недели, и все смеялись над тобой!
Я скрежещу зубами, потому что это начинает нервировать.
