Фрейлина была, в общем-то, не против, и, судя по всему, искренне огорчилась из-за моего чудесного воскрешения.
– Почему же «ничего», – отвечаю я, – кое-что помню, а кое-что, как в тумане. Возможно, память скоро полностью вернется. А если ты поможешь, я вспомню все очень быстро.
Элизабет озадаченно моргает и рассеяно кивает. Я решаюсь на главный вопрос:
– Как я оказалась замужем за Реиганом?
Нет, надо было хоть как-то смягчить. Мозг Элизабет не рассчитан на такие перегрузки. Ниточка, соединяющая уши, напряженно звенит.
– Это было условие заключения мира между Эсмаром и Саорелем, – произносит она. – Война, которая длилась почти девять лет закончилась династическим браком.
Значит, Реиган – принц Эсмара, и он заполучил военный трофей, земли Саореля и черт знает, что еще. А я получила геморрой на всю жизнь. Нет, это неравный обмен.
Я сажусь на постель и обреченно вздыхаю. Здесь, в столице Эсмара принцесса Саореля, к сожалению, бесправна. Она подчиненна мужу-тирану, который ее ни дня не любил. Ее принесли в жертву, как беспомощного ягненка.
Понять ее ненависть к Реигану можно. Скорее всего, императорский двор был к ней враждебен. Штат ее фрейлин – ядовитые кобры, презирающие ее. Они лишь способствовали ее падению, ее связям с мужчинами… Ей ведь всего…
– Сколько мне лет?
– Гм… двадцать один, – рассеянно произносит Элизабет, глядя на меня так, будто я сошла с ума у нее на глазах.
Я вскакиваю и иду к зеркалу. И сердце дрожит от странного волнения. Подхожу с опаской – вдруг там крокодил? Спаси Боже, я считала себя довольно хорошенькой даже в сорок шесть, а здесь кот в мешке.
Но…
… увидев себя, замираю.
При всем моем уважении к голубым кровям принца Реигана – он полный идиот.
Если бы принцесса Антуанетта учувствовала в «Мисс Вселенная», то ушла бы домой в короне. Это была сногсшибательная девушка. Скромное «красива» здесь не уместно. Хрупкая, но достаточно высокая, стройная и ладная блондинка с красивым лицом, голубыми глазами и пухлыми губами. Трофей, так трофей – просто загляденье.
– Да ну? – и я шагнула к зеркалу, трогая свой нос, а затем щеки.
Мимика совершенно другая. Виннер так не хмурятся. Это что-то аристократично-благородное. И как мне – тетке с красным дипломом – ужиться в образе роковой красотки?
– Может, позвать лекаря, Анна?
– Лекаря? – я резко оборачиваюсь, застигнутая врасплох.
Я и забыла об Элизабет. Надо быть осторожнее.
И все-таки не могу опомниться и бросаю короткий взгляд на свое отражение – волосы-то какие длинные.
