Лучше уж тихо, в своей постели.
Я смотрел на него. Страх и чувство вины въелись в него так глубоко, что никакие логические доводы до него уже не достучатся. Нужно было действовать иначе. Бить в самое сердце.
— А о внуке вы подумали? — тихо спросил я.
Кулагин вздрогнул.
— А что с ним?
— Он будет расти без деда. Вы сможете подержать его на руках сейчас, а что потом?
— Не смейте! — он резко повернулся ко мне, и в его глазах блеснула ярость. — Вы думаете, я не думаю об этом⁈ Думаете, мне легко⁈ Но какой будет толк, если я умру на столе, как мой брат⁈ Они потеряют меня в любом случае!
— А если не умрете?
Я протянул руку и легко коснулся его плеча.
Одновременно я пустил по руке тонкую, почти неощутимую струйку своей «Искры». Не лечебную. Успокаивающую. Такую, что мягко снимает панические атаки и проясняет мысли.
Кулагин слегка расслабился. Стена агрессии, которую он выстроил вокруг себя, дала трещину.
— Послушайте меня, — я говорил спокойно, размеренно. — Я не буду вам врать.
Любая операция — это риск. Статистику про «один процент» я вам приводить не буду, потому что когда речь идет о твоей жизни, статистика не имеет значения. Но я могу вам пообещать другое.
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Оперировать вас будет лично Мастер-целитель Игорь Степанович Шаповалов. Это один из лучших хирургов во всей области, с колоссальным опытом именно на таких операциях. Вы будете в самых надежных руках, какие только можно найти.
А я прослежу, чтобы все прошло идеально.
Потому что эта операция — моя первая в этом статусе. И я не позволю, чтобы что-то пошло не так. Это мой личный интерес.
— Я лично проконтролирую каждую мелочь, — продолжил я вслух. — Каждый ваш анализ до и после. Каждую нитку, каждый шов. Я буду рядом с вами от начала и до конца.
Кулагин долго молчал, глядя то на меня, то на разорванный бланк отказа в своих руках.
— Лекарь… а что, если я все-таки… умру?
— Не умрете, — твердо сказал я. Так, будто это был не прогноз, а неоспоримый факт.
— Потому что у вашего внука должен быть дед. А у вашей дочери — отец. И я сделаю все, чтобы так и было.
Он медленно, очень медленно, скомкал бланк, а затем разорвал его на мелкие кусочки.
— Хорошо. Я… я согласен. Но если что…
— Ничего не будет, — я поднялся. — Операция завтра утром. А сегодня мы проведем полную подготовку. И, Михаил Вячеславович? Ваш брат, я уверен, гордился бы вами сегодня. Вы принимаете очень мужественное решение.
