Арсен, раскинувшись на широком сиденье как на троне, буровил меня взглядом.
Типичный «авторитет», каким я их помнил по старому миру. Человек, застрявший в своем времени.
Лет тридцать пять, коренастый, с начинающим пивным животом, который он безуспешно пытался скрыть под дорогой кожаной курткой.
Золотая цепь толщиной с мизинец, перстни почти на каждом пальце, включая большой. Лицо квадратное, с тяжелой челюстью.
Взгляд наглый, но в глубине маленьких, близко посаженных глаз читалась плохо скрываемая растерянность — как у сторожевого пса, которого внезапно назначили вожаком стаи и который теперь не знает, лаять ему или вилять хвостом.
Я мгновенно его продиагностировал.
Классический случай. Правая рука босса, которая без головы не знает, что делать. Исполнитель, внезапно оказавшийся у руля. Не стратег, а тактик. Привык выполнять приказы, а не отдавать их. Опасен своей непредсказуемостью и глупостью.
— Ого, какой павлин! — мысленно прокомментировал Фырк. — Весь в золоте, как новогодняя елка! Только мишуры не хватает!
Я, не говоря ни слова, сел напротив него на свободное место.
И замолчал. Просто сел и уставился в одну точку на тонированном стекле за его плечом.
Сейчас главное — перехватить инициативу. Он ждет, что я буду просить, умолять, угрожать. Он ждет реакции. А я не дам ему ничего. Пусть нервничает.
В психологической дуэли побеждает тот, кто первым заставит противника заговорить.
Напряжение в салоне стало почти осязаемым. Заложники боялись дышать. Двое бандитов, стоявших в проходе, нервно переглядывались.
Арсен не выдержал первым. Он кашлянул, поерзал на своем «троне».
— Ну что, лекарь? — его голос прозвучал с напускной бравадой. — Язык проглотил?
Я медленно перевел на него свой взгляд и молчал. Дуэль началась.
Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать.
Бандиты, стоявшие в проходе, начали беспокойно переглядываться. Один нервно кашлянул. Второй пошевелился, и его кожаная куртка издала громкий, неприятный скрип.
Отлично, Они начинают нервничать. Они ждали криков, угроз, мольбы.
А получили тишину. Для людей действия нет ничего страшнее бездействия. Это ломает их шаблон.
Минута.
Арсен заерзал на своем «троне». Его лоб покрылся тонкой пленкой испарины.
Полторы минуты.
— Двуногий, ты чего? — Фырк, которому явно надоело это молчание, запрыгнул мне на колено. — Решил в гляделки поиграть? Или это у тебя медитация такая? Может, мантру про себя читаешь? Ом мани падме хум?
— Тихо, — мысленно ответил я. — Не мешай. Идет сложная операция.
