Мне хотелось еще раз взглянуть в его глаза и понять, мы снова в ссоре или нет? Но Эйден лишь пожал плечами, продолжая взбивать пену.
— Мы не о воде сейчас, а о магии. Она точно такая же часть нашего мира. Если мы растопим ледяные шапки, то случиться потоп. Реки выйдут из берегов, сметут города, ледяная вода остудит теплое море, умрет много рыбы. Да, через столетие природа найдет баланс, горы обрастут ледниками, но это потом. Вальтера хотела разморозить запрещенную магию, мы предотвращаем катастрофу.
Эйден положил на мои плечи облако из мыльной пены.
Я зажмурилась, представляя себе, как нежная губка коснется моей спины, как будет приятно, хорошо, волнующе. Но генерал-дракон, погруженный в свои мысли и рассказ взял меня за руку и начал ее драить. Сурово и по-мужски.
— А почему это вы решаете, что можно, а что нельзя? — я вырвала руку, пока Эйден не счистил мне кожу до костей."
"Дракон, наконец, посмотрел на меня, правда во взгляде царила не нежность, а недоумение.
— А кто еще должен это решать, люди, что ли?
— А что не так с людьми? — я забрала у него губку и начала демонстративно мыться сама, — Тебе не кажется, что мы можем сами за себя решать.
Долина и Вальтера прекрасно ладили между собой и без драконов.
Я окунула губку в воду и по водной глади расплылась пена, скрывая мое обнаженное тело. Над водой были только плечи и колени. Эйден забрал у меня губку, чтобы снова намылить.
— Вальтера прекрасно использовала Долину, как полигон для экспериментов. И Академия тому подтверждение.
Нельзя верить вальтерианцам, они во всем ищут свою выгоду!
— Неправда! — возмутилась я, — Мой жених из знатного рода вальтеры, он был открытым, честным и смелым.
Эйден вернул мне губку хмыкнув. Похоже, любое упоминание Виктора его раздражало, ну и пусть. Мы же решили говорить прямо.
— Виктор де Шательро, сын одного из самых влиятельных людей Вальтеры был открытым и честным. Да это убило бы его раньше моего пламени.
— Да как ты смеешь говорить о нем плохо! — я не удержалась и вскочила из воды, готовая вцепиться в роскошные локоны Эйдена и вырвать их.
Татуировка на моем запястье полыхнула светом ярче обычного. Эйден ловко перехватил мое запястье, предотвращая удар или царапанье. Решить я все равно не успела.
— Знаешь, почему я прощаю тебе грубости? — прошипел Эйден, его зрачки снова сузились до драконьих, — Ты добрая и простодушная. Делаешь, как велит сердце, потом думаешь.
Эйден резко отпустил мою руку, я чуть не рухнула в воду.
