Он постепенно замыкался в себе, и между нами стеной выстроилась какая-то чудовищная неловкость и недосказанность, которая в какой-то момент начала казаться непреодолимой.
Судьба забрала у меня всё, чем я дорожила. Дом, Таллу с Дичиком, Луняшу, работу, Эрера… и вот-вот должна была забрать свободу. Единственное, что не позволяло мне сойти с ума от неопределённости — крошечная искорка жизни в животе, которую я оберегала и ощущала ярче с каждым днём.
Судя по всему, Эрер наконец вспомнил, насколько важна для него была служба в СИБе и теперь жалел, что связь со мной не позволит ему вернуться на любимую работу.
Самое страшное, что я его прекрасно понимала и чувствовала себя виноватой.
Шельма тоже тосковала в неволе. Ей хотелось гулять, но выходить на улицу надолго мы не могли — рядом с Разломом сохранялась постоянная опасность прорывов. Кайра обучила меня заклинанию летучего паралича, действующего против кантрадов и других тварей, но встречаться с ними не было никакого желания — я слишком хорошо помнила, какие страшные раны они оставляют.
Я торопила часы и ждала момента, когда Ячер снимет с Эрера ограничения, чтобы мы наконец могли выяснить отношения. Мне жизненно важно было услышать, что он скажет. Изменилось ли его отношение ко мне, когда вернулись воспоминания? Наш роман — мимолётное увлечение на фоне амнезии или чувства Эрера настоящие?
Оставаться с мужчиной, который постоянно думает о ком-то другом, я не собиралась. Слишком сильно уважала себя, чтобы смириться с подобным.
К тому моменту я радовалась, что не рассказала Эреру о беременности, потому что последнее, чего мне хотелось — это чтобы он решил со мной остаться из чувства долга.
Ну уж нет! К чёрту всё!
Как бы ни сложилась жизнь, с целительским даром я всегда смогу обеспечить и себя, и дитя, а наличие ребёнка снимет половину налогового бремени, если я всё поняла верно. Нужно будет уточнить."
"С Кайрой и Десаром мы практически не общались — они уезжали дневать и работать в Кербенн, а я оставалась рядом с Эрером под честное слово, что никуда не сбегу.
Кажется, они оба расстраивались из-за изменений, происходивших в наших с ним отношениях, но молчали и ясно давали понять, что поддержат любое его решение. Всё же они его друзья, а не мои.
Никто ничего не объяснял. Я пыталась задавать вопросы Кайре, но она отказалась «лишать Эрера возможности рассказать свою историю так, как он посчитает нужным сам». К её чести можно добавить лишь то, что про мою беременность она тоже молчала.
