Так что в моем положении все же находится один плюс – Бутенко пока их не замечает.
– Давай-ка сюда.
Заползаю на кровать. Мебели в доме Георгия немного, но та, что есть – добротная, и видно, что недешёвая. Подползаю на коленях к изголовью. Он следует за мной. Спине тепло – Жорка очень горячий. И его огромное тело работает как обогреватель. Наверное, если с ним спать в одной кровати зимой, одеяло не понадобится. Вздрагиваю, когда выступающих позвонков на шее касаются чужие губы. И если не думать об этом, то становится хорошо до дрожи.
Мелкой чувственной дрожи, да…
– Расслабься, девочка. Забудь…
И я ведь понимаю, на что он намекает. Не понимаю только, как это сделать.
– Такая красивая девочка, такая красивая…
Кто бы мог подумать, что Жорка настолько разговорчивый? Истерично всхлипываю. Он проводит губами ниже. Руки ненавязчиво оглаживают бедра, сжимают ягодицы и медленно ползут вверх к груди, чтобы опять раздразнить чувствительные навершия невесомыми, как крылья бабочки, касаниями. Это тоже на удивление хорошо.
Я вздыхаю, чуть поворачиваюсь в полупрофиль, касаясь носом его квадратной челюсти. Пахнет Жорка приятно. Антиперсперантом, мылом из операционной душевой без какой-либо выраженной отдушки и… чужим мужчиной. Прежде чем я успеваю проанализировать, что по этому поводу чувствую, он накрывает мои губы своими. Одна рука накрест обхватывает голову, другая неторопливо сползает вниз по животу, чтобы остановиться в самом-самом низу, неспешно поглаживая большим пальцем девственно-выбритый треугольник.
И если поначалу я почти не реагирую на эти прикосновения, то со временем начинаю нетерпеливо переминаться, будто подталкивая его к более активным действиям. А когда это происходит, впиваюсь в Жоркину губу зубами, чтобы позорно не застонать. Но все равно, все равно несдержанно подаюсь навстречу, когда он начинает поглаживать меня там, где это ощущается сейчас нужнее всего. Оберегая меня от происходящего, мозг в какой-то момент производит подмену. И вот это уже не вендетта с первым подвернувшимся под руку мужиком, а самый настоящий акт любви.
Как поначалу с Валовым, будь он проклят!
Скулю Георгию в губы, не чувствуя, как по лицу катятся слезы. Он прерывает поцелуй, мажет темным поплывшим взглядом по моему лицу и начинает их слизывать языком. Мамочки… Да он же… он… не знаю. Такое ощущение, что Георгий только этого и ждал. Ждал, что я приду. И я теряюсь. В его ласке, в его напоре. Это уже как будто не для меня совсем. И не ради мести. Потому что Жорка прав.
