– Поймав себя на том, что уж слишком разоткровенничалась, осекаюсь. – Ладно, что-то я совсем тебя загрузила, прости. Он твой друг и…
– Ты серьезно? – Жорка дергает темной бровью. Опускаю взгляд. Он сидит, закинув щиколотку одной ноги на коленку другой. Залипаю на длинной широкой стопе. Кажется, теперь понятно, чьи гигантские кроксы стоят в ряд в предоперационной.
– Ну, ты же не разорвешь с ним отношения только потому, что… – замолкаю, бровь Жорки взлетает выше. И взгляд наполняется такой, знаете, снисходительной насмешкой.
– Ладно, как знаешь. Мне надо ехать. Прости, что втянула тебя в наши семейные дрязги, и спасибо.
Встаю со стула. Касаюсь его руки и даже клюю в щеку.
– Эля, если что, рассчитывай на меня.
Не знаю, о чем он, но уточнять кажется мне неловким. Да и не собираюсь я к нему обращаться за помощью. Бутенко и так сделал для меня слишком много. Только раньше я не задавалась вопросом, зачем это ему. А теперь лезет в голову всякое. Страа-а-анное.
Домой едем в молчании. У меня на разговор просто нет сил, почему молчит Георгий – не знаю.
– Останови возле парка на въезде, ладно?"
"Лицо Бутенко абсолютно непроницаемо, поэтому я даже сама себе не могу объяснить, почему мне кажется, что ему не понравилось это предложение. С другой стороны, а на что он надеялся? На то, что я позову его на чай в дом свекров? Надо было брать такси и не морочить голову. Но опять же, когда Георгий предложил меня подвезти, я просто побоялась обидеть его отказом.
Машина мягко тормозит.
– Спасибо большое за все.
И до завтра.
Хлопаю дверцей, набираю полные легкие густого соленого до горечи воздуха и, не дожидаясь, пока Георгий развернется, начинаю подъем. На отрезке пляжа, который просматривается между двумя стоящими рядом таунхаусами, замечаю странное оживление. Народ с фонариками в руках бегает, суетится. Но я настолько устала, что отмечаю это краем сознания и поднимаюсь в дом.
– Эля! А мы не слышали, как ты подъехала.
– Я на такси. Машину пришлось бросить на стоянке, – не глядя на свекровь, бормочу я.
– А что так?
– Встречалась с подружкой, думала выпить вина.
– В итоге не выпила и машину оставила, – улыбается Любовь Павловна.
– Да нет. Бокал пропустила. Мишка спит?
– Ага.
Наверное, останься у меня хоть какие-то силы, мне бы стало жутко стыдно от того, что приходится врать. Но сил нет. Я опускаюсь на диван и устало прикрываю глаза. Внизу с непривычки немного побаливает. А Юрка, вон, ничего. Не болел… И совесть не мучила. Скотина. Мудак.
