— Где же это вы три года отсиживались? — спросил вдруг Поздняков, и я понял, что его удивляет разгильдяйство и нерадивость участкового, который допустил проживание в течение трех лет на своем участке разыскиваемого следствием преступника.
Рамазанов повернулся к нему, посмотрел на него оценивающе, медленно сказал:
— Сначала жил в Касимове у друга. А потом в Кратове. На даче y жены моего брата.
— И за такой срок к вам ни разу участковый не приходил? — спросил Похздняков.
— Приходил. Но дача большая, я на втором этаже отсиживался.
Без острой необходимости из дому не выходил, и то — всегда в темноте, жил тихо, внимания не привлекал…
— Все равно непорядок, — покачал своей длинной головой Поздняков. — Участковый должен быть на своем участке не только засветло, он, как кот, в ночи должен все насквозь видеть…
Я в их разговор не вмешивался, потому что начал догадываться, что привело к нам Рамазанова. А он отмахнулся от въедливого Позднякова:
— Да что об этом сейчас говорить! Я к вам пришел потому, что меня без участкового разыскали бандиты.
Это они, сволочи, сделали у меня в доме обыск, а потом меня на даче нашли…
— Когда? — подались мы к нему одновременно с Поздняковым.
— Вчера вечером. Вот они-то не поленились подняться на второй этаж… — Рамазанов сидел, закрыв лицо руками, раскачиваясь всем корпусом, как на молитве. Не отрывая ладоней от глаз, он сказал глухо: — Это шакалы, уголовники. Они потребовали пять тысяч, а иначе грозились выдать меня милиции.
Бандиты, они хотели получить с меня еще одну плату. Они только не знали, что я уже и так запуган до смерти, дальше запугать меня невозможно. Они не знали, что когда детей не видишь и жена крадется к тебе по ночам, как воровка, то от этого страх жрет тебя пудами и пропади она пропадом, такая воля, если она в тысячу раз хуже и страшней любой тюрьмы.
— И что вы им ответили? — спросил я.
— Что я ответил? — поднял на меня ослепшие от ярости глаза Рамазанов. — Я ответил им, что деньги отдам сегодня — у меня же не может быть под рукой пяти тысяч.
И твердо решил идти к вам, да не с пустыми руками, а притащить их за шиворот, этих проклятых мародеров, чтобы они по крайней мере сидели со мной в соседней камере, и мне тогда тюрьма не покажется такой горькой!..
— Где вы договорились передать им деньги? — спросил я.
— В кафе «Ландыш» у Кировских ворот.
— Во сколько?
— В двенадцать. Я звонил вам, потому что знаю — вы их ловите.
