Но эти ш-шакалы… ух, шакалы… Лежачего бьют, на горе наживаются, у ребятишек малых кусок изо рта-та отнять, вырвать хотят… Ш-шакалы! Ладно, — решительно прервал он сам себя, — хотел с ними разобраться, не своими руками-та, пусть вашими. — И в последний раз горестно вздохнул, как всхлипнул. — Башка моя дурацкая, задроченная недоварила, что если в Кратово ко мне эти шакалы протопали, то уж здесь-та догадаются приглядеть, куда я направляюсь. А я на Петровку пошел! Ладно чем могу быть вам полезен?
Я на всякий случай уточнил:
— Значит, никого из шантажистов вы не знаете?
Рамазанов развел руками:
— Первый раз в жизни увидел.
Да и вряд ли кто из знакомых та ко мне бы сунулся… — Он сказал это без всякого нажима, но глядя на его узкое, острое, очень контрастное лицо, властные желваки на скулах, бешеные блики в глазах, я подумал, что знающие люди поостереглись бы, наверное, так уж бесцеремонно брать его на испуг.
— Тогда давайте станем на их место, — сказал я, и Рамазанов удивленно посмотрел на меня.
Я пояснил: — Давайте прикинем их расклад в этом деле. Тогда мы сможем устроить им встречу. В следующий раз.
Рамазанов понял.
— Вопрос номер первый, — сказал он. — Кого из нашей братии есть смысл шарашить? То есть у кого можно хорошо поживиться?
— Замечательно.
— Если не секрет, скажите, пожалуйста, кого они уже катанули… Кроме меня, я имею в виду.
— Не секрет. Кроме вас, они сделали самочинный обыск у Обоимова…
— Как?! — вскинулся Рамазанов. — Ведь Рашида… — Он помялся немного, потом махнул рукой, криво усмехнулся: — Рашида сразу же предупредила его жену… М-м-м…
Я понял, что на всякий случай он не хочет говорить о Пачкалиной, и помог ему:
— Они обыскали его любовницу, Екатерину Пачкалину.
И прилично попользовались, между прочим.
— Ясно, — кивнул Умар. — Ясно. Это кто-та очень близкий наводит. Внутренний человек наш. Но кто?..
Этот вопрос так захватил его, что он, казалось, забыл о моем существовании, глядел сквозь меня, прищурившись, что-то шептал, загибал пальцы на руке, пока они не сложились в жилистый кулак, побуревший от напряжения.
— Давайте вместе думать, Умар Шарафович, — сказал я. — Это эффективней будет.
— Ага, — очнулся он. — еще кого ограбили?
— Понтягу.
— Понтягу?! — Рамазанов не мог скрыть удивления. — Странно, странно… А еще кого?
— Пока все. То есть все, если только кто-нибудь из потерпевших не утаил от нас этого факта.
— Тогда слушайте.
