Лесная ведунья 3

Так взвыл, что по всему гроту вой его разнесся, видать был ему Заратар больше, чем друг… больше чем та чародейка, которую он убил без жалости. И разум на миг утратив, рванулся было чародей капюшоном сокрытый к моему архимагу. Да сверкнул в свете пентаграммы кинжал его, что рывком из ножен извлек.

И вот в ситуации иной, я бы может и иначе поступила, а в состоянии нетрезвом, спокойственно так к чародею и обратилась:

— Вот ты сказал «архимаг в моей власти, из пентаграммы этой его никакой магией не спасти-не вытащить», а я тебе знаешь, что скажу?

— Что? — прорычал капюшонка, Агнехрана моего спящего за руку правую хватая.

Видать ее первой откочекрыжить собирался.

Улыбнулась я, да и ответила:

— Ты не прав, чародей. Есть одна сила, одна великая сила, что сильнее любой магии, любых пентаграмм, да любых заклинаний. Ведаешь ли, о чем говорю?

Промолчал чародей, руку Агнехрана все так же держит, кинжал для удара занесен, из-под капюшона глаза чародейские цвета неестественно зеленого поблескивают, а понять, идиот, ничего не может.

Нельзя с пьяной ведьмой в игры играть, ох и нельзя.

Пьяная ведьма того, что не знает — то чувствует.

Вот и я чувствовала, что с того момента, как чародей в пентаграмму эту вступил — он ее ослабил. Как Агнехрана за руку схватил — ослабил сильнее, иначе прикоснуться бы к архиману не смог. А потому, самое время сейчас было мне действовать.

— Эта сила — Любовь, — отчетливо произнесла я.

И рванула что есть силы своего любимого, магию браслета обручального на полную мощь используя!

И заискрилось, задрожало сияние пентаграммы магической, затрещало пространство, разрываемое моим заклятием да попыткой чародея жертву свою удержать.

Но правду я сказала — нет на свете силы, сильнее, чем любовь.

И моя ладонь сжала руку любимого, через пространство, через расстояние, через магию чуждую, через магию мне родную, через магию леса Заповедного.

И дрогнуло пространство!

Задрожали земля и горы!

Всколыхнулась да вспенилась река!

Только сильнее всего любовь была. Сильнее ветра, сильнее земли, сильнее огня, сильнее воды.

Сильнее меня самой, а потому не я на земле оказалась, под тяжестью тела Агнехрана, а он глаза открыл сидя на скальной породе, да меня на коленях удерживая. То есть это он меня даже во сне берег-оберегал, даже не пробудившись толком уже на руки подхватил — заботливый мой.

Моргнул удивленно, на меня поглядел спросонья, да и прошептал, удивления не скрывая:

И так хорошо на душе стало, так спокойно, так солнечно.