– Колотила! Мы где? Это что?
– А хрен его знает!
– У угрян мы, – прохрипел кто-то с другого бока. – Это я, Велига. Вон еще Огняшка валяется. А Кривеля был да…
– Что?
– Помер по дороге, пока везли. Ему в бок топором приложили… Помер, они его на ходу сбросили. Валяется в лесу где-то…
Велига не то всхлипнул, не то поперхнулся.
– У угрян? – до Красовита доходило еще с трудом. – Это как?
– А ты не помнишь?
– Нет.
– Мы как за ними погнались… Это хоть помнишь?
– Ну… – неуверенно отозвался Красовит.
В его памяти вся вчерашняя битва смешалась, и он помнил только самое начало.
– Они пару сосен сверху свалили. Наши кто назад пробрался, а кто там же и полег. Мы вперед за ними – а они и спереди еще две сосны свалили. И остались мы, как мыши в лоханке – ни туда, ни сюда. Кого перебили, нас вот повязали и сюда привезли.
– А сюда – это куда? – спросил Колотила, который тоже большую часть времени провел без сознания.
– А я почем знаю? Но везли не долго. Едва ли больше пары верст.
Если я сам не окочурился по дороге и не пропустил половину. У самого не голова, а погремушка.
Красовит хотел спросить, чего угряне от них хотят, но промолчал. Велига едва ли это знает, а знать должен он, воевода!
– Теперь вот продадут нас по Юлге за Хвалисское море, будем поля сухие всю жизнь мотыгой ковырять, пока не сдохнем, – пробурчал Колотила, словно услышав его мысли.
– Нет, я знаю, они таких, как мы, не просто в рабы, а знатным воеводам в дружину продают, – обнадежил Огняшка, самый молодой из кметей.
– Утешил! – хмыкнул Колотила. – Тот же раб, только с копьем.
Красовит напрягся. Не получалось поверить, что его, воеводу, продадут, как раба, и заставят воевать за какого-нибудь чернобородого Рахмана ибн Хрен-его-знает…
Близко за стеной послышался шум движения, дверь со двора скрипнула и открылась. Красовит зажмурился от внезапно хлынувшего яркого света – снаружи было уже совсем светло. Вошли какие-то люди, трое или четверо, он не разобрал.
– Да вот они, – сказал кто-то незнакомый. – Живые, гляди.
Кто-то подошел к нему совсем близко. Красовит заставил себя открыть глаза и, щурясь, посмотрел.
Над ним склонилась женщина, больше того – девица. Та самая угрянка, которая все шныряла по двору в Селиборле, шепталась с Игрелькой и заигрывала с князем.
В тот же миг и девушка его узнала. На лице ее ясно отразилось разочарование.
– Это не он! – с обидой и досадой воскликнула она.
