За этой же никто не приехал, хотя отец, способный украсить свою дочь серебром и даже шелковыми полосочками на шушке, вполне мог бы собрать несколько кун для выкупа. Значит, она действительно была не из Занозиных родовичей.
Когда под вечер добрались до владений следующего гнезда, первая же весь оказалась пустой. Дорога через покрытые глубоким снегом лесные просторы только одна – лед замерзшей реки. Зимобор никого из Занозиного гнезда не выпускал, но все-таки у местных были свои охотничьи тропинки, и слух о его походе бежал впереди дружины.
Избы стояли покинутые и холодные, хотя разная утварь и пожитки говорили, что жители тут есть.
– Сбежали, гады! – Красовит пнул оброненный беглецами горшок, и тот покатился, громыхая, по деревянному полу.
– В Верховражье свое подались! – Предвар кивнул. – Ну, хоть отдохнем на просторе.
Кмети и вои устроились в покинутых избах, хлевах и овинах, и в первый раз за время пути по этим дальним местам почти все разместились под крышей. Спали хорошо, дозоры не замечали ничего подозрительного, а утром поехали дальше.
После полудня впереди действительно показался город. Он стоял на мысу над крутым берегом, видный издалека. С одной стороны его защищал высокий обрыв над рекой, с другой – почти такой же глубокий овраг, где летом, видимо, тек ручей, а со стороны берега был насыпан вал и стоял частокол. Таким же частоколом поселение на мысу было обнесено со всех сторон, и самих построек нельзя было увидеть. Все желающие жить под защитой стен внутри не помещались, и с наружной стороны, как и в Радогоще, были в беспорядке разбросаны два десятка изб – все пустые.
Со льда обходная тропинка поднималась на гребень берега. Оставив обоз на реке, Зимобор повел дружину наверх. Со стороны берега в частоколе имелись ворота, собранные из толстенных дубовых плах и окованные для надежности железными полосами. Разумеется, ворота оказались закрыты.
Держа щиты наготове, дружина приблизилась на расстояние выстрела. Между бревнами частокола мелькало движение – там кто-то был.
К воротам Зимобор сначала послал Ранослава с двумя отроками, которые с двух сторон прикрывали его щитами.
– Здесь ли сидит Оклада? – закричал Ранослав, приблизившись к воротам шагов на десять. – С ним хочет говорить смолянский князь Зимобор Велеборич!
– Это ты, что ли, князь? – крикнул ему со стены кудрявый парень, с лихо заломленной шапкой, румяный от мороза.
– Не я, а Зимобор Велеборич! – важно ответил посланец. – А я нарочитый муж его, Ранослав, Добробоев сын.
