Лесной князь

Иван смотрел немигающим взором на Андромеду и думал, что она невероятно похожа на Катюшу, своими прелестными формами и разметавшимися по плечам черными волосами. Наконец, сон сковал его мысли и молодой человек уснул. Ему снилось, что он Персей и сражается с трехглавым драконом, головы которого напоминали лицо ненавистного Левашова.

Наутро Ивана разбудил топот ног, отчетливо слышимый из коридора. Открыв тяжелые веки, он вновь уперся взглядом в лицо прелестной Андромеды, которая смотрела в сторону. Он скорчил трагичную мину и задумался.

Его душа вновь наполнилась жгучей ревностью, и Иван отчетливо вспомнил, как этот хлыщ Левашов склоняется над Катюшей. Пока она его невеста, но скоро будет женой и уже тогда Иван не сможет ничего сделать. Тогда она по праву будет принадлежать Илье Дмитриевичу. И этот постный царедворец будет проводить с девушкой все дни напролет, ласкаться с ней по ночам и радоваться жизни. А он, Иван, горемычный будет вынужден довольствоваться ролью любимой игрушки у ног ненавистной Елизаветы Петровны.

– Не бывать этому! – прошипел Воронцов и резко сел на постели.

Голова молодого человека загудела тысячью маленьких болей, и он нахмурился. План мести постепенно начал вырисовываться в голове Ивана. Его черные мысли были прерваны дядей, который в белом ночном колпаке и халате ворвался в его спальню.

– Иван! Драгуны у моих ворот! – воскликнул Михаил Илларионович. – Они требуют тебя! Что еще ты натворил?

Иван скорчил гримасу и поднялся на ноги.

– Императрица видать соскучилась по моему обществу, – ответил устало Иван, и направился к двери. Он медленно спустился по лестнице в переднюю и позволил себя арестовать.

Спустя полчаса, молодой человек стоял в будуаре Елизаветы Петровны и холодно смотрел на императрицу. Она сидела на парчовом диванчике, раздраженно комкая в руках кружевной платочек. Государыня бросила на молодого Воронцова недовольный взгляд и процедила ядовитым тоном:

– Где Вы были всю ночь, драгоценный Иван Алексеевич?

Иван молчал.

Ни один мускул не дрогнул на его мужественном лице. Императрица вскочила на ноги и закричала:

– Я ведь узнаю, с кем Вы провели ночь, граф! И тогда Вашей девке не поздоровится!

Змея ревности точила душу Елизаветы Петровны. Раздраженная тем, что Иван молчит, она в гневе схватила дорогую китайскую вазу со столика, стоящего рядом и разбила ее вдребезги об пол.

– Вы будите говорить? – уже в истерике завопила императрица.