Лесной князь

– У Вас ничего не выйдет Екатерина Васильевна, ибо я уже заплатил Вашему дяде за Вас триста пятьдесят тысяч золотом. А еще столько же он получит после свадьбы. Так что он не будет ничего менять, знайте о том. Именно поэтому я и говорю, что уже сейчас Вы должны настаиваться на нужный лад и стараться полюбить меня, тогда наш брак не будет тяготить Вас.

Катя замолчала и, опустив глаза, начала нервно теребить край одеяла. В который раз она пожалела, что тогда попросила Левашова о помощи. И как ее сердце не почувствовало, что нельзя доверяться этом человеку и что позже он станет ее несчастьем?

– Вы что-нибудь вспомнили о покушении на Вас? – задала она тихо вопрос, решив сменить эту жутковатую тему.

Левашов так долго молчал, что девушка невольно взглянула на него. Ее глаза тут же встретились с немигающим жестким взглядом серых глаз Ильи Дмитриевича.

– Меня хотели убить из-за Вас Екатерина Васильевна, – прошептал страстно молодой человек, и чуть приподнявшись, схватил девушку за локоть. Катюша испугалась и попыталась отстраниться от него, не ожидая от больного такой силы и горячности.

Илья быстро обхватил спинку девушки своей ладонью и с неистовством, которое поразило Катюшу, стремительно наклонил девушку к своему лицу. Губы Левашова впились в ее ротик алчным поцелуем, и Катя напряглась всем телом, стараясь заглушить в себе чувство брезгливости. Лишь через минуту он выпустил ее из своих объятий и его глаза впились в бледное личико девушки. Он глухо выдохнул. – Но я не отдам Вас ему…

Сказав это, Левашов обессилено упал на подушку, прикрыв веки от напряжения.

Катюша же лихорадочно думала о том, про кого говорил Левашов? Отчего-то ей вдруг представилось, что это Иван хотел убить ее жениха, так как любит ее. Эта мысль завладела девушкой так неистово и яростно, что она уже более не могла думать ни о чем кроме этого.

Иван, развалившись в белом позолоченном кресле, потягивал вино из большого хрустального бокала. Все эти бесконечно нудные дни с балами, торжествами и попойками до крайности утомили его.

Императрица, ни на шаг не отпускала его от себя и постоянно спрашивала его совета во всех делах. Воронцов безразлично отвечал ей и, зевая, высиживал все приемы, на которых Елизавета Петровна заставляла его быть. По вечерам же, он напивался в стельку, пытаясь забыть голубые глаза, которые непрестанно терзали его сердце и выполнял свои обязанности на ложе царственной дивы, с холодным взглядом и затуманенной вином головой.