Лестница Пенроуза (СИ)

Пальцы эти беспрестанно шевелились, разглаживая грубую дерюгу штанин, глаза старика слезились, глядел он ими куда-то поверх плеча Имса, словно пытался там что-то увидеть. Взгляд его сфокусировался только один раз, когда Имс подсунул ему под нос фотографию. Старик долго смотрел, а Имс в это время пытался унять бешено ноющее сердце: ему было страшно. Ему было страшно до слабости в коленях, до отказывающихся слушаться рук – он боялся того, что старик скажет «нет». И еще больше он боялся того, что старик скажет «да».

В первом случае можно было бы продолжать жить, а вот во втором...

– Да, я его знал... – сказал старик и уставился Имсу за плечо.

Имс сел на стул у окна. В голове стало гулко и пусто, и казалось, что весь мир отдалился от него, словно Имса посадили в прозрачное, звуконепроницаемое яйцо, и сидеть там, в этом яйце, он будет вечно, слепой и глухой, никому не нужный.

– Артур, да? – спросил старик у воздуха. – Я помню, да... Все его офицер один куда-то таскал – Артур этот был вроде ученый какой-то, вот и таскали.

.. Приносили всегда таким избитым, мы его пытались хоть согреть чуть-чуть, да куда там... мы, знаете, все старались лечь теснее, чтобы согреться, но вот... получалось плохо...

– Его пытали? – глухо выдавил Имс. Зачем он спрашивал? Он словно сам кромсал себя – на живую, безжалостно, но остановиться было не в его воле.

– Конечно, – согласился старик будничным тоном. – Да. В начале зимы даже в лазарет положили – тот офицер надеялся, видно, что Артур передумает... Девчушка там какая-то его выходила, да потом все равно обратно вернули.

.. Его должны были вместе с другими евреями в начале апреля вывезти, но не успели...

– Как он умер? – снова перебил старика Имс. Слушать он больше не мог, мозг сворачивался в черепе, как прокисшее молоко в кастрюльке, и только одно желание оставалось живым – выбраться отсюда прочь. Сейчас – только выбраться прочь, а остальное потом, потом...

– Очень тихо, – ответил старик. – Тихо, будто заснул. Он и до этого так отключался, мы уж не раз думали, что конец.

.. Но потом приходил в себя, смотрел на нас поначалу так, словно не понимал, где оказался. Вот и последний раз, лег, заснул, и больше уже не просыпался, хотя долго еще лежал теплый, мы его за собой прятали, чтобы быстро не нашли – думали, может, проснется.

– Заснул? – спросил Имс. Сердце рвануло вверх, застряло в горле жгучим комом. – Заснул?

– Да, господин. Все что-то считал перед этим, я еще подумал было, что он молится...