Лестница Пенроуза (СИ)

30-е или 40-е – мне кажется, если мы ворошим прошлое, то ворошить его надо до основания... Но как ты заставишь его признаться? Даже не признаться... может быть, тайна – это какой-то символ, куда подсознание вытеснило ее... Это может быть картина, цветок, книга на полке... Все, что угодно... Вообще, как?

– Арти, увидев нас, он испугается. Помнишь, в какой ужас он пришел, наткнувшись на нас в кафе?

– Да, но это было в его реальности. В нормальной жизни. А мы подсунем ему другую реальность, в которой то, что мы живы, вовсе может его не потрясти.

.. Он просто будет думать, что ему снится сон о юности. Или – если он не почувствует разницы – он будет воспринимать Нью-Йорк 36-го года как само собой разумеющееся... Ведь мы там живы. И молоды. И это нормально.

Имс задумался на несколько секунд, а потом резко встал, вплотную подошел к Артуру и заглянул ему в глаза. Чуть бешено, чуть отстраненно. Артуру показалось, что он уже весь где-то не здесь.

– А мы развеем его веру, что все нормально. Мы скажем ему, что мы мертвы.

И что просто хотим понять – почему. Зачем. Артур, меня это в самом деле больше всего интересует – мотивы. Мотивы, а не способы. Наплевать – как, я хочу знать, зачем. Мы скажем ему, что мы мертвые и уж теперь-то точно имеем право знать абсолютно все. Тем более... Тем более, darling, ведь все так оно и есть. Мы умерли. И мы хотим знать правду. Разве нет?

Артур хотел улыбнуться, но внезапно понял, что ему свело горло, и он не может сглотнуть.

На какую-то секунду, в порыве слабости, в нем мелькнуло сожаление – о времени, когда он был простым парнем без особо глубоких чувств, без безумия, без падений во сны, без памяти о прошлой жизни.

Просто подающим надежды циничным молодым ассистентом, положившим глаз на своего босса, а не смертельно влюбленным человеком, жаждущим мести за то, что привиделось ему в кошмарах. О том времени, когда он не был начинающим сновидцем, для которого привычно стрелять из глока и закидываться неизвестным наркотиком перед тем, как начать блуждать по снам – своим и чужим. И уж точно он предпочел бы никогда не подозревать о том, как выглядят настоящие бесы и не становиться их игрушкой.

На секунду, когда время качнулось и замерло, словно готово было исполнить его желание, он захотел прежней пресной, скучной, предсказуемой жизни.

Но затмение прошло, и он снова вернулся в себя – того, кто он есть. Кем всегда был, просто не подозревал об этом.

И время снова пошло в нужную сторону.