Сначала сражался с мужчинами, потом под охраной мужчин, избиваемый мужчинами, меня допрашивали мужчины, в меня стреляли мужчины, татуировали мужчины. В том мире было мало женщин. – Он содрогнулся.
– Но… сколько-то их было?
– Сколько-то было, да.
– А ты… запятнал себя «женой» в ГУЛАГе?
– Не говори ерунды, Татьяна, – тихо и тяжело ответил Александр. – Не дели мои слова на части ложными вопросами. Ты знаешь, то, что я сказал, никакого отношения к этому не имеет.
– Тогда что ты имел в виду? Объясни. Я ничего не знаю.
Скажи, куда ты отправился, когда на четыре дня бросил меня на Оленьем острове. Ты тогда был с женщиной?
– Татьяна! О боже…
– Ты не отвечаешь.
– Нет! Видит бог! Ты разве не видела меня, когда я вернулся? И хватит уже об этом, ты меня унижаешь!
– А ты не унижаешь меня своими тревогами? – прошептала она.
– Нет! Ты верила, что я погиб. В Нью-Йорке ты не предавала меня, ты просто продолжала веселую вдовью жизнь. А это чертовски большая разница, Таня.
Слыша его тон, Татьяна оставила словесные пререкания, хотя ей хотелось сказать: «Но тебе явно не кажется, что здесь есть большая разница».
Однако она вполне понимала, что с него довольно.
– А почему ты не хочешь рассказать мне, где был тогда, в Мэне? Разве ты не видишь, как мне страшно?
Она была расстроена тем, что он не проявлял желания успокоить ее. Александр никогда этого не делал.
– Я не хочу тебе рассказывать, потому что не хочу тебя расстраивать.
Татьяну так напугал его глухой голос, что она поспешила перейти на другую трудную тему:
– А как мой брат? У него была тюремная жена?
Александр глубоко затянулся дымом.
– Я не хочу об этом говорить.
– О, отлично. Значит, ты ни о чем не хочешь говорить.
– Точно."
"– Ну, тогда спокойной ночи. – Она отвернулась. Воистину это был символический жест, повернуться узкой голой спиной к огромному одетому мужчине, рядом с которым она все так же лежала в одном спальном мешке.
Александр вдохнул дым. Одной рукой он прижал ее к себе:
– Не отворачивайся от меня вот так.
Если тебе необходим ответ, вот он: одна девушка из прачечной в Кольдице влюбилась в Пашу и отдалась ему.
К глазам Татьяны подступили слезы.
– Да… Он очень хорошо умел влюблять в себя девушек, – тихо произнесла она, как можно плотнее прижалась к боку Александра и с болью прошептала: – Почти так же хорошо, как ты.
Александр промолчал.
Татьяна изо всех сил сдерживала дрожь.
– В Луге, в Ленинграде Паша и сам вечно был влюблен то в одну девушку, то в другую.
