Но хотя почты не предвиделось, Шпекель все равно прибывал каждое утро в восемь, гудел в рожок под окнами, просто чтобы дать им знать, что почты для них нет, и поздороваться с Александром, который по своей военной привычке уже вставал к этому времени, умывался и причесывался, одевался и выходил на причал с удочкой. В каналах водились доисторические осетры, и Александр пытался поймать одного.
Шпекелю было шестьдесят шесть, и он жил здесь уже двадцать лет. Он знал всех. Знал, кто чем занимается на острове.
Кто-то был бывшим заключенным, как он сам, кто-то отдыхающим, кто-то беглецом.
– А откуда вы знаете, кто есть кто? – спросил как-то раз Александр, когда Шпекель закончил свой водный маршрут и Александр пригласил его выпить.
– О, это сразу видно.
– И кто же мы? – спросил Александр, наливая почтальону стакан водки, о которой Шпекель сказал, что никогда такого не пробовал.
Они чокнулись и выпили. Александр проглотил свою разом. Шпекель осторожно прихлебывал, словно чай.
– Вы беглецы, – ответил он, наконец допив свою порцию и задохнувшись. – Ей-богу, приятель, такого я больше пить не стану. Оно просто обжигает тебя огнем. Идем лучше с нами в «Боатхаус» в пятницу вечером. Мы там пьем хорошее старое пиво.
Александр вежливо отказался.
– Но насчет нас вы ошибаетесь. Почему вы решили, что мы беглецы? Мы не беглецы.
Шпекель пожал плечами:
– Ну, мне приходилось ошибаться и раньше. Вы надолго здесь?
– Понятия не имею. Думаю, ненадолго.
– А где ваша жена?
– Занята охотой и собирательством.
Татьяна одна отправилась в магазин за продуктами. Она всегда ходила одна, отвергая предложение Александра помочь.
– Я сегодня так и не поймал ни одного осетра.
В воде было много другой рыбы. Полосатые окуни, зубатки и обычные окуни. Простой окунь, перш, был русской рыбой, удивленно думал Александр, видя, как здесь, далеко от реки Камы, он бьется у него на крючке. Татьяна не упоминала о существовании русской рыбы в американских водах, когда чистила и готовила ее.
А Александр не упоминал о том, что она об этом не упоминает.
Но он упомянул о том, что сказал ему Шпекель:
– Представь себе, он нас называет беглецами. Мы ведь самые неприкаянные из всех людей, каких только я знаю. Мы бродим везде, находим какое-то место и останавливаемся…
– Он просто глуп, – решила Татьяна.
– Ты принесла мне какую-нибудь газету?"
"Татьяна ответила, что забыла.
