– Но я знаю, что только что убили чешского министра иностранных дел Яна Масарика, он как бы «упал» из окна своего кабинета при коммунистическом перевороте в Праге. – Она вздохнула.
– Теперь моя грустная жена еще и комментатор службы новостей и чехофилка. С чего вдруг интерес к Масарику?
Татьяна уныло ответила:
– Давно, в тридцать восьмом, Ян Масарик был единственным, кто стоял за свою страну, когда Чехословакию чуть не поднесли Гитлеру на тарелочке. Советы его ненавидели, а Гитлером все восхищались.
Потом Гитлер захватил его страну. А теперь Советы отняли у него жизнь. – Она посмотрела в сторону. – И мир сходит с ума.
– А я и не знал. У нас даже радио в доме нет. Ты нашла радио, как я просил? Я не могу постоянно бегать в «номад».
Об этом Татьяна тоже забыла.
– Ты принесла журнал «Тайм»?
– Завтра, милый. Сегодня я нашла для тебя несколько хороших американских книг о девятнадцатом веке. «Крылья голубки» Генри Джеймса, рассказы Эдгара По и собрание Марка Твена.
Если тебе хочется чего-то более современного, вот тебе «Вечный человек» Честертона, издан в двадцать третьем году.
Изоляция на их последнем рубеже была полной. Это называлось свободой. Причал, с которого ловили рыбу, они назвали «Моя привилегия». Небо здесь день за днем оставалось металлически-серым, без просвета, и голубые цапли прятались в тростнике за каналом, и лебеди улетали стаями. Тишина и покой, на сколько мог видеть глаз по вертикали и горизонтали.
Ну, возможно, не по горизонтали, потому что у них была своя комната и ящик искристого вина.
Они дрейфовали сквозь зиму, как речные крысы в потерянном мире вниз по течению от залива Суисун.
Как-то мартовским утром сорок восьмого года Шпекель, приветствуя их гулом рожка, сказал:
– Похоже, я ошибался насчет вас и вашей жены, капитан. Я удивлен. Не многие женщины способны изо дня в день вести вот такую жизнь.
– Ну, вам виднее, – ответил Александр, не выпуская изо рта сигарету и продолжая удить.
– И вы не знаете мою жену.
И Татьяна, слышавшая через окно этот обмен репликами, подумала, что и Александр, возможно, тоже не знает свою жену.
Мальчик был удивительным. Он был так темноволос, темноглаз, рос таким стройным. Он справлялся с лодками; теперь он был бесстрашен. На Бетель-Айленде они учили его читать на английском и на русском, играть в шахматы, в карты, печь хлеб. Они купили биты, перчатки и мячи и холодные дни проводили на улице.
