Могла ли она прожить двенадцать лет в Перми-35, феминистка, коммунистка, алкоголичка, жена, мать Александра? В снах Александр видел отца. Видел Татьяну. Но никогда не видел мать, даже как легкий призрак, не слышал ее голоса. Ее нет, твоей матери. Она никогда не вернется. Он думал, что она глубоко похоронена в его сердце, и все же одно слово потертого маленького человечка вроде Берка выдернуло ее из могилы.
Посреди ночи Татьяна вдруг сказала:
– Ты так неровно дышишь, Александр. Не терзай себя. Разве ты не можешь видеть сквозь ложь?
– Не могу, – прошептал он.
– Потому что мне отчаянно хочется, чтобы это оказалось правдой.
– Нет, не хочется. Ох, Шура…
– Ты должна понимать это лучше, чем кто-либо. Ты ведь оставила нашего единственного ребенка, чтобы поехать искать меня, когда подумала, что я, возможно, жив, потому что тебе отчаянно хотелось, чтобы это оказалось правдой. Ты не бросила меня в немецких лесах.
Ее глаза блестели.
– Но это действительно было так. Ты прислал мне весточку.
– Ох, да ладно! Орбели? Ты мне говорила, что ты думала об Орбели.
Ее пальцы сжали плечи Александра.
– Ты сказал «Орбели», но это значило «вера». Я поехала, потому что верила. Но от твоей матери нет даже какого-то смутного слова. Это ложные слова лакея, предавшего свою страну.
Александр в отчаянии обнял ее:
– Я просто уже не могу ни в чем видеть правду.
– Я тоже иногда не могу. – Татьяна всмотрелась в его лицо. – Ты и твое лживое лицо, и твой проклятый Орбели, – прошептала она.
Александр отодвинул ее от себя, лег на нее, вжался в нее… Энтони был прямо здесь, но ему было плевать, он пытался вдохнуть Татьяну, пытался растворить ее в себе."
"– Все это время ты стояла передо мной, Таня. И теперь я наконец понял. Ты восемь месяцев прятала меня на Бетель-Айленде. Два года прятала меня и обманывала – чтобы спасти меня. Я такой идиот! – шептал он. – Несчастная или нет, опустошенная или нет, в панцире или нет, ты постоянно была рядом, стояла передо мной, демонстрируя немому изувеченному незнакомцу свою храбрость и невозмутимость.
Ее глаза закрылись, руки сжались на его спине.
– Этот незнакомец – вся моя жизнь, – тихо ответила она.
Они отползли от Энтони, со своей постели на одеяло на полу, спрятались за столом и стульями.
– Ты оставила нашего мальчика, чтобы найти меня, и вот что ты нашла… – бормотал Александр, лежа на ней, врываясь в нее, ища покоя.
Вскрикивая под ним, Татьяна цеплялась за его плечи.
