Может, и тайга озера Ильмень тоже кончается где-то там, в сибирской тундре?
Но кто сказал, что она идет на восток? Она могла двигаться на юг к Москве или на север к Балтийскому морю. Кто знает? Она шла в никуда и потому остановилась. Посидев на упавшем дереве, она замерзла и потому встала и со вздохом зашагала снова. Движение через лес было болезненно медленным.
Снова забыв о необходимости укрытия, она пробивалась сквозь подлесок, пока не настала ночь, и стало уже слишком поздно его искать.
«Кто рядом со мной в ночи?» – думала Татьяна, улегшись на землю и закопавшись в ветки и листья.
Я кого-то чувствую? Одна ли я? И где звезды? Луна? Где небо, пусть даже отраженное в озере, где это зеркало с растениями, водорослями, жизнью? Где жизнь, кроме меня? Мои родные? Марина? Она, пожалуй, уже дома, лежит в постели, смотрит в потолок, хихикает, думая обо мне. Что она думает, что могло со мной случиться на вторую ночь в лесу, в одиночестве? Как далеко я смогу зайти завтра, под покровом облаков? Если забреду достаточно далеко, не окажусь ли в Эстонии? Или это будет Польша, или Пруссия? Может, дойду до Ленинграда? До озера Оз? Может ли этот лес быть пустым до самого Финского залива, и, если я еще сколько-то пройду, не выйду ли я к Финскому заливу?
Как далеко может завести меня этот лес?
Как может этот лес быть таким пустым весь день, но таким не пустым ночью? Он просто ощущался насыщенным живыми существами; все они ждут темноты, чтобы пробудиться и ожить, а Татьяна тщетно пыталась заснуть, чтобы не слышать их.
Уханье, завывания, жалобные поскуливания… шорохи. Татьяна слушала летучих мышей, она была в этом уверена. Время, расстояние – все, казалось, потеряло здесь свой смысл. Она могла пройти двадцать километров, но что это значило, если она просто кружила на одном месте?
Ходить кругами возле одного и того же камня, того же самого дерева, той же самой поляны?
«Да, – думала Татьяна, сворачиваясь в клубок, – бессмысленно, но не бесцельно».
Цель была всегда: двигаться вперед, победить ночь, добраться до озера, до какой-нибудь хижины, до людей, позвать на помощь… Цель была – выжить. Потому что без жизни все остальное теряло смысл. Бланка Давидовна тоже так говорила. Она говорила, что земной сосуд – это храм, в котором обитает бессмертная душа. Жизнь была главным принципом. И поэтому Татьяна шла дальше. Может, и кругами, нелепо возвращаясь на собственный след, но непреклонно двигаясь к чему-то.
